Лечебно-оздоровительный комплекс располагался таким образом, чтобы до него можно было дойти из всех номеров гостиницы по внутренним коридорам, не выходя на улицу. Отдыхающие сновали туда и обратно в тепле и не слишком заботились о своем внешнем виде. Большинство ходило в махровых халатах, шлепанцах на босу ногу кое-кто с тюрбаном на голове или полотенцем, накинутым на плечи. Здесь так было принято. Несмотря на то, что внутреннее убранство помещений было по-европейски современным, так же как и лечебный центр, и обслуживающий персонал, улыбчивый и внимательный, атмосфера здесь напоминала Антону Ильичу бывший советский санаторий. В холле главного корпуса, где по вечерам собиралось общество, звучала тихая расслабляющая музыка – пение птиц или шум прибоя, отдыхающие сидели в креслах, потягивая минеральную воду разных сортов, которую набирали тут же в белые пластиковые стаканчики, вдоль стены располагались круглые столики, обтянутые зеленой тканью, для игры в кости или в шашки, рядом на полу, расчерченном большими черно-белыми квадратами, стояли высокие шахматные фигуры, в нише другой стены лежали журналы и книги в потрепанных обложках. Повсюду царило спокойствие и умиротворение. Сюда приезжали подлечиться и отдохнуть.
Алексея Евесича здесь уже знали. Отношение к нему было особое, париться он ходил в отдельную сауну, стоящую в стороне от других и от огромного шумного бассейна. Стоило ему появиться у дверей лечебного комплекса, где его ждал Антон Ильич, как к нему подскочила миловидная брюнетка в белоснежном халате, достала из шкафа набор полотенец разных размеров и вызвалась проводить его внутрь. Антона Ильича же попросили задержаться для того, чтобы завести на него карту процедур и подписать ее у врача.
– Антон, ты догоняй, – сказал Алексей Евсеич и исчез за дверями.
После парной они друг за другом нырнули в прохладную купель, обернулись в большие полотенца и устроились на лежаках. К ним подошла официантка из бара. Антон Ильич сначала попросил принести ему воду но затем решил поддержать начальника и заказал еще и пиво, как и он. Алексей Евсеич был невесел. Выглядел он уставшим и все то время, что они парились, молчал. Антон Ильич тоже не затевал разговора и не приставал к нему с расспросами. Они чокнулись. Алексей Евсеич залпом осушил свою кружку и заказал еще.
– Все из-за этих баб, – мрачно произнес он наконец. – Поссорились мы.
– С Маргаритой Викторовной?
– Да нет. Хотя и с Ритой тоже. Но нам это не впервой.
– Значит, с…
– Нет. В том-то и дело, что с Анечкой.
Анечка была дочкой Алексея Евсеича, младшим ребенком в семье. Антон Ильич знал, что начальник души в ней не чаял. Было ей лет шестнадцать-семнадцать.
– Узнала откуда-то про Алю. И такое мне устроила! Я даже не ожидал. Хуже, чем Рита. Войну мне объявила.
Алексей Евсеич отхлебнул еще пива, развернулся к Антону Ильичу и заговорил:
– Я из-за этого все планы на новый год перестроил. Мы же с Алей должны были на острова лететь. Я ей второй год уже обещаю, что Новый год с ней встречу. В прошлый раз не смог, Рита решила всю семью за столом собрать, сестру свою притащила, теща с тестем приехали, дети дома остались, как тут уедешь. Пришлось все отменять. Я ее на Сейшелы отправил. А в этом году вроде все должно было сложиться. Рита знала, что я с друзьями еду, они и правда меня всегда к себе зовут, каждый год приглашают. Но тут Анечка… Нет чтобы со мной сначала поговорить. Что мы, не поймем что ли с ней друг друга? Так она матери все рассказала. Та в слезы, валидол скорей пить, врача вызывать. Спектакль устроила, как будто первый раз об этом слышит. Анечка, дурочка, все за чистую монету принимает, верит всему, мать жалеет. Сама больше матери испереживалась, похудела вся за эти дни. Глаза одни на лице остались.
Пришлось опять все планы отменить, не могу же я на охоту ехать, когда дома такое. Опять, как школьник, перед Алькой оправдывался. Уже не знал, что и придумать, честное слово. В том году еле отвертелся, а тут… Она как с цепи сорвалась. Для них новый год прямо как… я не знаю, что! Вот вынь да положь, но на новый год ты должен быть с ней. Что здесь такого, я до сих пор понять не могу? Ну не съездим мы в отпуск на новый год, съездим в феврале, или в марте. Какая разница? Одна лететь отказалась. Без тебя, говорит, никуда не полечу. Буду дома одна сидеть, и пусть тебя совесть мучит. И ты знаешь, осталась. Я думал, так просто говорит. Как в прошлый раз. В прошлый раз ведь так же все было, она покричала-покричала, а потом взяла подружку да и укатила на все две недели. А тут вот осталась. Не знаю, может, думала на совесть мою надавить. Надеялась, что я передумаю… В общем, потом уже год начался, везти ее куда-то времени у меня не было. На работе, сам знаешь, не до отпусков сейчас. Так что пришлось мне ее сюда с собой взять…
