Вот это да, думал Антон Ильич! Только Алексей Евсеич поделился своими проблемами, как на его голову свалилась его собственная проблема. Да еще какая! Антону Ильичу было неловко даже перед самим собой из-за того, что на последние сообщения Александры он не отвечал. Не зная, что сказать, он попросту отмалчивался. И вот она здесь. Разыскала его. Не успокоилась его молчанием и решила встретиться, поговорить начистоту. Приехала сюда ради него. От этой мысли шаги Антона Ильича замедлились. Как он все-таки не прав! Каким малодушием с его стороны было молчать, не отвечать на ее звонки, отказываться от встреч, не разговаривать и ничего не объяснять. А теперь еще и убегать от нее, трусливо поджав хвост. Она, хоть и женщина, а собралась, приехала за ним, бросив все. А он… Нет, так нельзя. Надо остаться. Встретиться и поговорить.
Антон Ильич остановился, развернулся, чтобы возвращаться назад, но, сделав несколько шагов, увидел свое отражение в зеркальной стене у лифта, и снова встал. Не может же он прийти к ней в таком виде, в спортивных штанах, босой, еще и с мокрыми трусами в руках. Надо переодеться, решил Антон Ильич, и пойти к ней в приличном виде.
В номере он прежде всего побрился, сбрызнул лицо туалетной водой и похлопал себя ладонями по щекам, затем надел свежую рубашку, костюм, быстро начистил ботинки, обулся, оглядел себя в зеркале, глубоко выдохнул и вышел из комнаты другим человеком. Сердце его по-прежнему билось от волнения и от быстрой ходьбы, но чувствовал себя Антон Ильич уверенно. Твердым шагом он прошел все коридоры и, нарядный, благоухающий, решительно вошел в бар.
Александра сидела там же. Только теперь она увлеченно разговаривала. Напротив нее сидел Алексей Евсеич.
Александра что-то с жаром объясняла ему вся подавшись вперед и не отрывая глаз от его лица. Алексей Евсеич слушал вполуха, не глядя на нее. Он сидел, небрежно развалившись в кресле, в халате, тапочках, потный, грузный и отяжелевший, на столике перед ним стоял стакан с виски. Антона Ильича он приметил сразу и кивнул ему.
– А, Антон Ильич, ты здесь.
Антон Ильич подошел ближе.
– Ты что, собрался куда? Мы вроде на сегодня закончили?
Антон Ильич стоял в замешательстве и не мог произнести ни звука.
– Знакомься, это вот Аля.
Александра быстро глянула на Антона Ильича и сухо кивнула, будто видела его впервые. Антон Ильич оторопело смотрел на нее и молчал.
Алексей Евсеич устало поднял глаза на Антон Ильича:
– Антон, ты собирался куда-то? Давай, иди. Завтра поговорим.
Не чуя собственных ног, Антон Ильич тронулся с места, вышел из бара и спустился вниз. Там в закутке стояла барная стойка с высокими стульями вокруг. Антон Ильич взобрался на один из них, заказал себе водки и опрокинул две стопки одну за другой.
Он проснулся посреди ночи и не мог больше уснуть. Часы показывали половину четвертого утра, затем и четыре, и пять, и шесть. А Антон Ильич все ворочался и вздыхал. В половине седьмого он встал.
За окном было темно. Ресторан как раз открывался на завтрак, но посетителей еще не было. Антон Ильич прошелся вдоль столов с едой, да так ничего и не выбрал. Есть не хотелось. В коридорах послышалось какое-то оживление. Несколько человек спешили в сторону гимнастического зала, и Антон Ильич вяло последовал за ними. Сквозь стеклянные стены он увидел человек десять женщин, приседающих с палками на плечах. Нет, ему сейчас было не до гимнастики. Он побрел обратно в номер. Уселся на кровать. Потом поднялся. Не зная, чем себя занять, походил из угла в угол, затем подошел к окну и уставился на улицу. В предрассветной темноте ничего не было видно. Пронзительно завывала метель. Такой тоской повеяло от этого леденящего свиста, что у Антона Ильича дрожь пробежала по спине, и ему показалось, будто ветер с улицы вот-вот ворвется в его комнату и обдаст его своим дыханием. Он передернул плечами и отошел от окна. Оставаться в комнате было невыносимо. Тогда он оделся и пошел на улицу, на воздух.
Знакомой дорогой добрался он до центральной площади и пошел дальше, по протоптанной аллее. Изредка ему встречались прохожие, на улицах было пусто. По одну руку от него остался небольшой прямоугольный каток, над ним тянулась сохранившаяся с праздников вывеска «С Новым Годом!», вдоль дороги стояли скамейки и клумбы для цветов, все в снегу, гирлянды между фонарными столбами уже погасли, да и сами фонари светили редко и тускло.
Дорога привела его к лесу. Тропинка вела вперед, и Антон Ильич пошел. Он не ощущал ни холода, ни тепла, не было ему ни легче, ни тяжелее, он просто шел, ничего не чувствуя, ни о чем не думая, сам не зная, куда и зачем. Шагать становилось труднее, но он не останавливался и не думал поворачивать назад. Высоко поднимая ноги, по колено утопая в снегу, он продолжал упрямо двигаться вперед, невзирая на ветер и сугробы, как будто какая-то сила гнала его дальше и заставляла идти наперекор всему.
