Ох, – говорит он. – Вот теперь уже слегка разочарован я.
Не очень известный рассказ, – говорит она, – но он о молодом человеке, которого зовут так же, как тебя.
Ричард или Лиз? – говорит Ричард.
«История Ричарда Дубльдика», – говорит Пэдди. – Когда мы познакомились и ты сказал, что тебя зовут Ричард, я еще никогда не встречала Ричардов, кроме этого вымышленного персонажа, так что после твоего имени я, естественно, поставила и всегда буду ставить Дубльдик – или Дубль-тык. А теперь ты воплотил слова в реальность.
Сказала сценаристка голому мужчине, – говорит Ричард. – Ну и в чем же там суть?
Множество старинных сюжетных перипетий, – говорит Пэдди. – В общем, у нас есть этот молодой человек по имени Ричард Дубльдик, и его забирают в армию. Солдат из него никудышный – он вообще во всем никудышный. Стартовая площадка у него была неважная: кошмарное детство – горемыка так запутался в жизни, так обозлился на самого себя, что превратился в дебошира. Но затем один офицер им заинтересовался, подружился, помог разобраться в себе и относился к нему как к родному. Очень скоро Дубльдик становится первоклассной боевой машиной. Потом этот офицер погибает в битве, а Ричард Дубльдик убит горем. Он клянется отомстить за его смерть, чего бы это ни стоило, и посвятить всю жизнь этой мести.
В общем, проходят годы…
Проходят, – говорит Ричард. – Пройдут.
…он влюбляется, – говорит Пэдди, – и женится на красивой женщине, которую любит всем сердцем. Едет знакомиться с ее родней и, оказавшись в ее родовом гнезде, впервые понимает, что попал в лоно семьи того самого офицера, который убил его любимого капитана.
Ах вот как, – говорит Ричард.
Знаю, – говорит она.
Ну и что же он делает?
Не в этом ли главный вопрос? – говорит Пэдди. – Не в этом ли всегда главный вопрос? Ведь этот рассказ велик именно из-за того, как поступает Ричард Дубльдик. А он прощает обиду. Решает забыть прошлое. И рассказ заканчивается пророчески – картиной того, как сын с одной стороны семьи сражается рука об руку с сыном с другой стороны семьи на одной стороне против общего врага: французы и англичане вместе в одной траншее. Война не прекратится, говорится в рассказе, но вражда способна прекратиться. Со временем все меняется: то, что кажется в жизни неизменным, закрепленным и закрытым, способно измениться и открыться, а то, что невообразимо и невозможно в одно время, становится вполне возможным в другое.
Я прочитала его в детстве, мне только-только исполнилось тринадцать. Это был мой самый последний день в школе. В моей жизни тогда как раз не было никаких «возможно». Недавно умер отец, и не было денег, нам пришлось выйти на работу – даже самой младшей моей сестренке, которой было одиннадцать. Мы все были не дурами. Мой отец, прекрасный человек, погиб. Его нашли мертвым на дороге, которую он помогал прокладывать. В смысле, на дороге, на которой он трудился. У нас не было шансов. А полицейские были жестокими мудаками. Это было жестокое время. Одна из наших старших сестер тоже умерла в том году. Мэгги. Туберкулез. Девятнадцать лет, прикольная и шустрая, так и вижу, как она круто поворачивается, над чем-то иронизируя, она обожала танцевать, обожала целоваться с парнями, и мы с ней были очень похожи. Городской фотограф снял нас – помнишь, тогда еще раскрашивали от руки фотографии, и он выбрал из всей семьи меня и раскрасил мне щеки красным – так же, как ей. Это лишь усилило мое чувство, что у меня почти нет шансов.
И вот я в библиотеке, в камине пусто – монахини были не в восторге от жары, и я сижу рядом с пустым камином, надеясь, что там, возможно, еще осталось немного тепла. Сижу с книгой в руках и думаю про себя: возможно, это последний день, когда у меня вообще есть шанс посидеть и подержать в руках книгу.
У нас не было своих книг. У нас вообще не было книг.
Я взяла с полки первую, что попалась под руку. Я решила, что прочитаю рассказ от начала до конца, чего бы это ни стоило. И думала, переворачивая страницы, что моя жизнь – такой же пустой очаг, я – зола в этом камине.
Но фабрика времени – укромное местечко, и это опять из Чарльза Диккенса. Порой нам везет. При известной помощи и известной доле везения мы становимся не просто чем-то или ничем, к чему нас принуждает история. Мы здесь только по милости и благодаря работе других. Во всяком случае, я.
Уж я-то здесь стопудово по твоей милости, – говорит Ричард.
Обычно то место, на котором лежит сейчас твоя рука, милостью не называют, – говорит Пэдди. – Ну что, еще один дубль, Дик?
Вот что я называю оправдывать свою репутацию, – говорит он.
