– Мою работу. Самое главное для меня – это руки. По вашей видно, что вы человек суровый. Привыкли работать в трудных условиях. Вам ближе Аляска и тяжелые будни исследователя. Здесь, в офисе, вы задыхаетесь. Отсюда и ваше ворчание.
– Я не ворчал, – проворчал Скотт. – Сказал же я вам, что заплачу. Ступайте. Неужели вам больше заняться нечем, как только разглядывать мои руки?
– Настоящий бука, – отметила Тони. – Но, между прочим, это я подписала контракт. Так что работать будем на моих условиях. И больше я не собираюсь ничего обсуждать.
Он удивленно посмотрел на нее:
– Вы всегда такая упрямая?
– Иногда. Чаще всего, когда приходится работать с упрямцами вроде вас. Вы не поняли одного: я все равно вас напишу. Хоть по памяти, хоть по фото из газет. Но напишу, в этом можете не сомневаться.
Она немного отошла в сторону.
– Вот так, отлично. А можете еще раз вот так ухмыльнуться? Замечательно. Перекосите еще немного рот на сторону. Превосходный образ для Хеллоуина!
– Если вы сейчас уйдете, я удвою плату.
Тони не двигалась с места. Обхватив руками резную спинку стула, она твердо стояла на ногах и готова была простоять так сколько угодно.
– Еще чего не хватало! Я обещала Фрейе, что выполню все в лучшем виде. Дала слово и назад его брать не собираюсь. Дело чести, слышали о таком когда-нибудь?
– Что вы говорите! – фыркнул Скотт. – А я думаю, причина в другом. Все художники обладают огромным самомнением. Вы хотите доказать отцу, что тоже чего-то стоите, верно?
Тони как обухом по голове ударили. Слова Скотта оказались слишком жестокими.
Внезапно на нее накатило все сразу: бессонница, переживания за сестру, тревожные мысли о контракте и, наконец, упрямство этого человека. Все смешалось, и Тони почувствовала себя совершенно опустошенной. С тоской глядя на портреты, написанные отцом, она изо всех сил старалась, чтобы Скотт не увидел ее слез.
Прошло несколько минут, прежде чем она хрипло прошептала:
– Мне жаль разочаровывать вас, мистер Элстром, но вы не правы. Моя ситуация не похожа на вашу. Отца не стало несколько лет назад. Доказать, что чего-то стою, я хочу только себе.
Скотт тоже помолчал, потом проговорил с тяжелым вздохом:
– Извините. Я не знал.
– Вы и не должны были знать. Но, как видите, ваш отец непременно хочет, чтобы на стене висел ваш портрет кисти Балдони, а я – последняя из Балдони.
Тони наконец рискнула взглянуть на Скотта и, к своему удивлению, прочитала в его глазах даже что-то вроде уважения. Она опустила напряженные плечи и продолжила:
– Фрейя заплатила мне половину суммы. Вы правы, я действительно не хочу возвращать эти деньги, к тому же я их потратила. Но и в вашей благотворительности тоже не нуждаюсь. Написать ваш портрет – моя главная цель и задача. Я могу работать по фото и наброскам, но это совсем не то же самое, что писать с натуры. Конечно, вы не сможете долго сидеть не шевелясь и смотреть в одну точку. Это я уже поняла. Так что скажите, как нам решить эту проблему?
Скотт обвел рукой комнату.
– Видите, что творится, мисс Балдони? Я только что стал главой компании, которой больше нет. Мой отец месяц назад прикрыл этот бизнес и уволил большую часть персонала.
Его ногти впились в спинку стула. Было видно, что он заметно нервничал.
– За эти несколько месяцев я должен уладить финансовую ситуацию и кое-что перестроить, потому что очень скоро здание будет продано другим людям. Эти три этажа перестроены в несколько роскошных апартаментов, по меньшей мере шесть.
– Апартаментов? О господи, какой ужас!
– Тут я согласен. Стенам двести лет, не сказал бы, что они особенно прочные. Но специалистам наплевать. Они задались целью радикально все перестроить. Двести лет коту под хвост.
– Вот оно что. Да, конечно, это многое объясняет, – тихо отозвалась Тони и взглянула на Скотта. – Судя по рассказам Фрейи, ваш отец принял бразды правления от дяди и проработал в компании большую часть жизни. Но его портрет не был написан, хотя он и верен традициям. Теперь все понятно. Это был его последний шанс оставить свой след в истории семейного бизнеса до того, как его закроют. – Она спрятала руки в карманы. – Ужасно грустная вышла история.
– А грустнее всего, – заметил Скотт, – что вы правы.
Он остановился у портрета, написанного отцом Тони. С картины на них смотрел молодой жизнерадостный блондин, образ которого весьма удачно передавали масляные краски.
– Мой дядя Нейл был прирожденным бизнесменом, яркий, харизматичный, настоящая звезда. Мог продать что угодно и кому угодно. Обожал появляться на публике, произносить речи, давать интервью. А мой отец… – Теперь и Скотт сунул руки в карманы брюк. – А мой отец всю жизнь был невезучим младшим братом, из тех, что донашивают старые вещи своих более успешных предшественников. К тому же и публичности не любил, предпочитал оставаться в тени. Дядя разъезжал по всему миру, распространяя карты Элстромов, а отец сидел в офисе и выполнял всю самую нудную и скрупулезную работу. В общем, каждый занимался любимым делом и все шло как надо. Пока жизнь дяди не прервала лавина в Гималайях. Тут все и рухнуло.
