Лагер в бессознательном бреду видел родной дом, тихий накрытый туманным одеялом пруд, покрытый кувшинками. В этом сне было всё, что он любил, светловолосая жена, озорной, худой и длинный, как его отец, сын, лодка, тишина и свежесть природы. Он, улыбчивый и весёлый, со связкой самодельных удочек в одной руке и садком в другой. Любимая с полной корзиной бутербродов и термосом чая, сын же с банкой, в которой, вертясь и переплетаясь в клубок, обитали дождевые черви. И будто наяву он чувствовал этот запах: смесь тины, мокрой травы и утреннего тумана, запах родной и близкий ему с детства, кругом наперебой расквакались лягушки и тихо, звеня хрустальным голоском, распелась некая птица. Хва не отрываясь, смотрел на белокурое лицо возлюбленной и тихо говорил – люблю. Но в приятный бред вмешивался голос из настоящего, он был непонятен и Лагер пытался прогнать его, надеясь остаться в этом моменте навечно. Но голос был упорен и сквозь сон он почувствовал жжение и боль, голос обрёл чёткость и в тот же момент образ любимой, сына и пруда замерцал и испарился, будто мираж. Пред ним возникли, будто из пустоты огненно-красные губы и зелёные глаза, знакомые, но безумно напуганные. Теперь он понимал, что голос был санитарки, и именно она хлестала его по щекам.
– Вы живы! – облегчённо сказала девушка.
Хва несколько секунд молча смотрел в её глаза и по сторонам, кругом была бетонная пыль, она скрипела на зубах, забивала глаза и нос, вся его форма была серой от неё. Немного придя в себя, он пощупал затылок, тот был перебинтован. Сильно болела голова и тошнило. Наконец капитан пришёл в себя и тихо, дабы не тревожить гудящую боль спросил.
– Что здесь произошло?
– Бомба, бомба господин капитан, она влетела сверху и взорвалась внутри, много погибших, очень много.
И только теперь Лагер разглядел, что всё кругом было усеяно ранеными, они кричали и ругались, среди едкой брани раздавались знакомые голоса бойцов его роты. Девушка санитарка была уже далеко не в белом соблазнительном халатике, теперь он был грязным и с бурыми пятнами.
– Вы не видели моего заместителя? Невысокий, плотный парень, лейтенант с широким лицом?
– Среди раненых лейтенантов не видела, вам нужно лежать капитан, у вас сотрясение и травма головы.
– Вколи мне обезболивающего, мне нельзя лежать. Быстрее, не мнись. Приказ это, а не просьба!
Девчонка быстро дёрнулась в сторону, выхватила из сумки шприц и вколола Лагеру в плечо. Руки её дрожали и иголка вошла болезненно, Хва скривился, но не сказал и слова. Санитарка извинилась и встревоженным голосом спросила.
– Можно я пойду, господин, там много раненых, им нужна помощь, хирург не справляется. Можно?
– Подожди, сколько убитых не знаешь?
– Десятка два точно есть.
– Всё, беги, помогай раненым.
Лагер встал на ноги и, шатаясь, поплёлся на поиски заместителя. В ушах шумело, но головная боль понемногу отпускала, в коридорах и на лестницах лежали трупы и раненые. Творилась неразбериха. Лейтенант Катароп, заместитель ротного, нашёлся довольно быстро, в комнате связи, где тот безуспешно пытался связаться со штабом при помощи беспроводной связи, но в динамик слышались одни помехи. Увидев Хва, Катароп, от радости даже обнял его своими крепкими руками и, не успев разомкнуть объятия начал тараторить, о состоянии дел. Лагер узнал о том, что бомба вошла в левую часть бункера и уничтожила комнаты обслуги, несколько пулемётных гнёзд, две пушечные амбразуры и разнесла в клочья оружейную комнату. Так же был завален туннель в северный дзот, с которым также пропала связь.
– Котивы, сукины дети, не просто так шандарахнули в нас этой бомбой, ждите штурма, зуб даю, они с минуты на минуты начнут нас выживать отсюда, им нужно это шоссе, дабы войти в Брелим. Приказываю всем занять боевые посты, смотреть во все глаза и бить врага беспощадно, всех кроме медиков под ружьё, легко раненым также нечего прохлаждаться, все на защиту. Не дадим этим сукам прорваться…
