– А! Так на автовокзале. Ждал автобуса. Ходил по скверу. Там на скамейке парни сидели. Я закурить попросил. Они дали. Понравилось. Толковое курево. У нас такого не продают. Просидел с ними часа два, один автобус пропустил. Три папиросы выкурил и сказал, что ехать надо мне. Они сказали, что тут сидят каждый день. Приходи, говорят, почаще раз понравилось. И всё время смеялись. Весёлые хорошие пацаны. Домой приезжаю, пока от трассы дошел до хаты – слонов видел. Шли на юг. А потом много ракет зенитных. Прямо из земли торчат. Солдаты там. Офицер им кричит, что сейчас «альбатрос» в щепки будут разносить. Потому, что Дутов ему пять рублей должен. Занял и не отдаёт.
– Ты, Чалый, отведи Николаева в больничку.– Сказал Тихонов.– Пусть Ипатов ему капельницу физраствора поставит. Он анаши обкурился. Промыть надо. А то отходняк тяжкий от марафета. Ещё потянет обратно в Кустанай. Докуривать. Ну, идите. А мы пока пойдём убитую посмотрим. Григорий, побудь пока с гражданином.
И они ушли. Данилкин и Костомаров остались вдвоём.
– Ты точно меня вызволишь через год?– Торопливо спросил счетовод.
– Мы же с Чалым сказали тебе.– Данилкин сел рядом на кровать. Вздохнул.
– Ты моё слово знаешь. Чалый тоже пустое молоть не станет. Сказали вытащим, значит вытащим. Жену я тебе даже не намекал топить или резать. А Петька бы нас обоих под расстрел подвёл в ближайшее время. Правильно, в самый точный момент я тебе намекнул, что стереть его надо с земли. Он был погибелью нашей. Твоей, Нинкиной и моей. Нинку не вернёшь уже. Это ваши дела – как она тебя до смертоубийства довела. Но Стаценко – наш с тобой общий враг был. Самый злющий враг. Если меня не назовешь вообще, хоть тебе иглы под ногти забивать будут, то и воля тебе через год, и должность главного агронома, а когда я в обкоме буду сидеть- директором совхоза тебя посажу. Понял?
– Я – могила!– Костомаров провел ребром ладони по горлу.– Следаков подуркую ещё, чтобы правдоподобно было. Будто они сами меня вычислили по убийству Стаценко. И расколюсь на все сто. Добровольно, с повинной отдамся. Зачтётся. Но вы с Чалым мусоров уговорите, чтобы к вышаку меня не подвели. А то на суде, если вышка будет корячиться, я тебя, Гриша, им отдам. С потрохами. И лбы нам зелёнкой натрут обоим. Ты же понимаешь. И приписки ты заставлял делать. Обдурили советскую власть на миллионы рубликов. И Нинку ты меня заставил убить. Доказывай сам, что не заставлял. И Петра зарезать – твой был приказ. Так на суде повернётся, если пойду по расстрельной. А если всё на следствии по уму закончится, то вызволите меня через год и, считай, я ваш должник до гроба.
– Договорились.– Сказал Данилкин отчетливо.– Ладно. Пойду на крыльце мусоров дожидаться. Чтобы не подумали лишнего. На всякий случай.
И он вышел. А Костомаров лёг на подушку и стал смотреть в белый потолок. Наверное, хотел как на экране увидеть на нём своё будущее.
Вернулись Малович с Тихоновым. Весёлые.
– Живая?– Спросил Григорий Ильич.
– Как Ленин!– засмеялся Тихонов.– Живее всех живых. Никого не было у неё когда Николаев вернулся. Это он «дури» много выкурил. Галюны пошли. Острое состояние. Такое, бывает, увидишь и услышишь – заставь придумать, не придумаешь!
– Он её по голове погладил после того, как «прогнал любовника» и сказал ей, что этот парень – заместитель прокурора области. – Малович укатывался со смеху. – Скрывается он в Корчагинском от шпионов из Германии, которые хотят всю правду у него выпытать про Нюрнбергский процесс. Что- то там не так было, вроде.
– Потом сказал, что всё равно должен её убить, потому, что у неё это была двухсотая, юбилейная измена ему. – Тихонов даже присел от хохота. Стоять не мог ровно.– Подбежал к двери, «схватил автомат» и крикнул: «Всю обойму в тебя засажу, сука ты неуёмная!» Начал орать «трата-та-та-та-та- тратата!», «дулом» водил серху вниз. Изрешетил её всю. С головы до ног. И пошел к нам сдаваться.
– Ну, вы ей объяснили что к чему? А то подумает, что он рехнулся по правде.
Да будет бояться с ним в одной хате жить.– Озаботился Данилкин, директор.
-Всё сказали, не переживай.– Малович поднялся и к двери пошел.– Ты, Гриша, иди домой. И Серёгу мы тоже отпустим. Нам надо с ним без свидетелей поговорить. Без обид?
– Да ну, что вы!– Данилкин пожал им руки.– Спасибо, что отпускаете. Я – то уже староват такой марафон бегать. Устал немного. Пусть Соня меня травкой попоит.
И он пошел домой, а следователи к Костомарову. Чалый вернулся в это же время и доложил, что Олежку отпустило почти, но под надзором дежурной переночует он в больничке. Чалого тоже домой отправили. В отличие от Данилкина, ушел он нехотя, с лёгкой обидой. Которая, правда, прошла сразу после вкусного ужина. Ирина готовить могла как никто. Даже тётя Соня Данилкина вторым номером негласно считалась.
***
Следователи сели за стол, налив предварительно по кружке горячего чая, который вскипятил и заварил Данилкин. Налили и Костомарову. Он тоже за стол сел. Наручники с него с него сняли.
