– Но ты – то не ханыга, не насильник, не урка и не человек без паспорта, роду и племени. Ты ж интеллигент по совхозным меркам. Белая кость, бляха! Ты в галстуке ходил, в директорском кабинете стол имел. Доверие тебе оказывали. Вести экономику целого сельхозпредприятия. Тебя человеком считали! Перспективу имел! У тебя медалей за доблестный труд сколько? Три!!! Ты же гордость трудового народа, сука! Вот потому мы и поболтаем с тобой. Хочу понять – какая царапина жизненная может так загноиться у нормального человека, что и весь человек от неё, маленькой, сгниёт. Как вот ты.
Молчал Костомаров. Голову опустил. Наручники ко лбу прижал. Наверное, думал. Вспоминал. А может, конечно, просто ошалел от долгой речи капитана.
Потом все четверо следили за переносом Лёнечки Жукова к полынье. В конце Костомаров показал- где бросил тело. Сбегал во двор и принёс пешню. Быстро пробил в хрупком льду полынью на том же месте, где она и так была.
– Тогда я час рубил лед. Побежал ещё раз за топором. На берегу упал. Поскользнулся. Там вы ручку нашли. Ну, после всего опустил её головой вниз под лёд. Думал – она к весне на дно ляжет и не найдет никто. А оно вон как вышло…
– Всё.– Сказал Тихонов.– Хотелось бы сейчас тебя самого головой вниз под лёд сбросить. Но надо дело до конца доводить. Пошли в дом.
И пошли они. Все с надеждой на лучшее. Следователи на то, что, дальше успешно раскрутят счетовода. Лёня Жуков надеялся, что его домой после дежурства отпустят. А Чалый с Данилкиным рассчитывали, что ум и инстинкт самосохранения у Костомарова остались хотя бы для того, чтобы не втянуть в эту историю самого Данилкина, директора. А Костомаров очень желал, чтобы на убийстве жены следствие и остановилось. Хотя понимал подсознательно, что душа Пети Стаценко обязательно прилетит к нему в дом и незаметно подскажет следователям – как они должны проникнуть в страшную костомаровскую тайну. Не набожным он был человеком, но в то, что душа Петькина обязательно вернётся из бесконечности и справедливо ему отомстит, он в последнее время уверовал так, что, напившись, орал во всю глотку, уговаривал сатану не пускать душу умерщвлённого им агронома
к мусорам и помочь оставить тайну – тайной.
***
Надеялись Малович с Тихоновым за день выщипать перья на Костомарове до полной готовности к зажариванию на вертеле, который был в зоне «четверке» унизан плотно. Он крутился над огнём любви к родине и людям, доводил сырых и негодных граждан до полной готовности к человеческой жизни. Исправляла колония трудом и будила в зэках чистую совесть, с которой потом и отпускала на волю. Тех, конечно, кто доживал до конца срока.
Но процедуру дознания окончательного сбил с ритма Олежка Николаев. Он прибежал в дом Костомарова и ударил себя в грудь с истерическим воплем.
– Вяжите меня, сажайте, расстреливайте, на куски режьте. Я с повинной пришел. Ухряпал суку – жену, шалаву непотребную в собственной койке с Димкой Макарченко, слесарем с МТС. Ты, Чалый, сам мечтал его отмутузить за то, что ворует запчасти.
– Ну не мельтеши так, чего мечешься? Встань ровно. Расскажи толком. Убил
Что – ли бабу? Или мужика?– Тихонов поднёс Олежке табуретку.– Садись. Излагай.
– Ну, я ж в Кустанай поехал на два дня.– Олежка пот со лба утёр, закурил, присмирел слегка.– В больницу на обследование. Грыжа у меня. Резать надо.
Они после Ипатова нашего посмотрели и сказали, что не грыжа это, а жировик. Я часа два подождал и они мне его за двадцать минут вырезали. Всё, говорят, привет вашему врачу. Езжай домой. За три дня вообще всё затянется. Приезжаю к вечеру, а они в кровати кувыркаются. Я там сплю, мля! А они оскверняют! Я её и убил. А Димка штаны с трусами в руки, пальтишко прихватил, рубашку – и ходу. Обулся и оделся на улице. На бегу.
– А чем ты её убил?– Спросил Чалый Серёга подозрительно. Что-то ему показалось. И он подошел к Николаеву.– Дыхни. О-о-о! Водкой пахнек ка бы граммов от ста. Не больше. А другой запах не пойму. Что за хрень? Зрачки – шире самого глаза, блин.
– Это всё не имеет значения.– Закричал Олежка с интонацией сумасшедшего.-
Застрелил из ТТ. Наградного. На фронте получил от маршала Жукова лично.
– Ты чего несёшь? – Чалый тряхнул его за плечи. Крепко тряхнул.
– Подожди, Серега, не спеши.– Малович подошел к Олежке и дал ему чистый листок бумаги под нос.– Подыши на неё.
Николаев сначала дышал, потом прихватил лист губами и начал медленно его жевать.
-Да, бляха! – понюхал Малович лист и дал Тихонову.– Марафет. Гашиш чистейший. Ты где накурился так? Сдохнуть же можно и с ума спрыгнуть. Тут как получится. Но ты косяка три хватанул. Где?
