Быстрота, с коей дочери торговца удалось прикоснуться к его разуму, к его душе, просто поражала. За этим последовали недолгие колебания, а после Ульдиссиан, уловив приглашение проделать то же, что и она, в свою очередь потянулся мыслями, чувствами к ней. Какой-то миг оба, точно пара зверей, приглядывались, примеривались друг к дружке. Обретя уверенность в себе, Ульдиссиан решительно устремился вперед.
Конечно, слияние их с Серентией «я» оказалось далеким от совершенства: кое-что (особенно чувства к сидящей напротив девушке) Ульдиссиан предпочел сохранить в тайне, и чувствовал, что Серентия тоже предпочла оградить от него самые сокровенные помыслы. Тем не менее, прочность, достаточную для попытки осуществить задуманное, их связь обрела.
«
Едва Ульдиссиан ответил на это безмолвным согласием, веки его словно бы вновь поднялись. Теперь он стремительно несся сквозь окрестные джунгли… причем не в одном направлении – во
Рядом с Ульдиссианом… неотъемлемой частью самого его существа… мчалась вперед, сквозь гущу зарослей, Серентия. Летели они быстрей самой быстрокрылой из птиц – миля за милей, миля за милей, не только вернувшись назад на целый дневной переход, но и с лихвой перекрыв протяженность пути, который проделают завтра. На лету Ульдиссиан примечал, что ожидает их впереди, в надежде как следует запомнить, а после в подробностях пересказать спутникам самое важное, а также увидел, что если эдиремы возьмут чуть иной курс, то смогут пройти куда больше, чем в предыдущие дни.
Видел он и зверей лесных, ночных обитателей джунглей, ныне лишенных покрова тьмы. Однако звери не чуяли его приближения и даже не подозревали, что прекрасно видны. Некоторые Диомедову сыну не встречались еще ни разу. Необычность их просто-таки завораживала, заставляя ненадолго забыть о насущных заботах.
Но даже столь тщательные, столь скрупулезные поиски не вывели Ульдиссиана на Мендельнов след.
Успех их затеи пьянил, кружил голову, однако со временем сын Диомеда почувствовал, что больше не выдержит этой гонки, и, несмотря на удивление Серентии, устремился назад, к лагерю. Джунгли мелькали вокруг, но сколь бы пристально Ульдиссиан ни всматривался в заросли, никаких следов Мендельна и на обратном пути не нашел.
А после… а после бывший крестьянин вновь оказался на прежнем месте, напротив подруги. Как и когда он открыл глаза? Этого Ульдиссиан не заметил, однако и он, и Серентия, не отрываясь, взирали один на другого, и словно бы просидели так уже не один час. Нехотя отпустив ее руку, сын Диомеда почесал лоб. Серентия сделала то же.
– Прости, – наконец-то заговорила она. – Я думала, так мы найдем Мендельна обязательно…
– Я тоже.
И все-таки, несмотря на сокрушительное поражение, Ульдиссиан не совсем упал духом. Во-первых, они с Серентией открыли в себе новые потрясающие возможности… а во-вторых, сблизились, как никто на всем белом свете. Одного взгляда на ее лицо было вполне довольно, чтобы понять: Серентия чувствует в точности то же самое.
Ульдиссиан немедля встряхнул головой, злясь на себя за то, что отвлекся на подобные вещи, когда брат в ужасной беде. Может, их замысел и удался, но ни к чему не привел, а все остальное –
Серентия подалась вперед.
– Ульдиссиан…
Как ни хотелось бы остаться с нею, Ульдиссиан понимал: оставшись, он не сумеет целиком сосредоточить мысли на Мендельне. Порывисто – да так, что Серентия ахнула от неожиданности – вскочив на ноги, сын Диомеда отвернулся от нее и ушел прочь.
Конечно, он тут же пожалел об этом поступке, однако о возвращении даже не помышлял. Отвлечься снова он не осмелится. Главное – Мендельн… если только время не упущено безвозвратно.
Мысль эта вновь вогнала его в дрожь. Мендельн
Подняв взгляд к темному, затянутому тучами небу, Ульдиссиан вскинул кверху сжатый кулак. Хотелось кричать, кричать во все горло, но, понимая, что криком опять переполошит всех вокруг, старший из сыновей Диомеда всего лишь с лютой ненавистью прошипел:
– Будь проклята ты, Лилит! Будь проклята ты за то, что все это затеяла!
Джунгли хранили безмолвие, но Ульдиссиан, сам не зная, отчего, был уверен: проклятия его Лилит слышит… слышит и заливается радостным хохотом.
– Не… оставляй… надежды…
Этот голос звучал едва слышно, однако проник сквозь затянувший разум туман без труда. Ульдиссиан огляделся в поисках говорящего… но вокруг не было ни души.
Нахмурив лоб, сын Диомеда снова вгляделся в ночную мглу и недовольно поморщился. Мало ему всего прочего, так еще и голоса теперь чудятся… точнее сказать, не голоса – голос.
Голос Ахилия.
