Ульдиссиан раскрыл было рот, но призадумался. Действительно, внятного объяснения у него не имелось, и чем больше он над этим думал, тем крепче убеждался: да, Серентия кругом права.
А после этого демон наверняка вновь покусился бы на Серентию…
– Да, это верно. Верно, Серентия, будь я проклят, – пробормотал он, взъерошив волосы пятерней.
– Прости. Мне вправду очень и очень жаль, – заговорила Серентия, пристально глядя ему в глаза, – но ты сделал для Мендельна все, что только мог… все, что в человеческих силах. Чего же тебе еще?
И снова Ульдиссиан не нашелся с ответом.
– Ты устал, – продолжила дочь торговца. – Тебе нужен отдых.
Внезапно почувствовав, что еле держится на ногах, Ульдиссиан согласно кивнул. Да, хочешь не хочешь, придется признать: сегодня продолжать поиски без толку…
– Я обещал остальным продолжить путь завтра, – сообщил он. – Передай им: выходим, как только начнет рассветать.
– Мне следовало бы остаться с тобой…
– Нет. Прошу тебя, Серентия, извести всех. Пусть к утру будут готовы.
С этим Ульдиссиан решительно отошел к ближайшему из костров и сразу улегся невдалеке от огня. Устремив взгляд в пляшущие языки пламени, он не сразу заметил, что Серентия все еще наблюдает за ним. Наконец, приняв спокойный, невозмутимый вид, дочь Кира отправилась выполнять просьбу.
Ульдиссиан смежил веки. Он понимал, что заснуть ему, пусть даже донельзя уставшему, согласившемуся отдохнуть, не удастся. Как тут уснешь? Ведь его брата, вполне может статься, уже нет в живых! Ульдиссиан заранее знал: ночь он проведет, по сотому разу вспоминая во всех подробностях каждую попытку поисков, отыскивая допущенные ошибки, снова и снова обдумывая
Чья-то ладонь мягко коснулась плеча. Разбуженный, Ульдиссиан на миг замер и заулыбался: ему только что снилось, что Мендельн вернулся в лагерь целым и невредимым. Однако стоило поднять взгляд, улыбка его разом померкла. Будила Ульдиссиана Серентия… а сквозь листву над ее головой пробивались первые проблески утра.
– Я всем велела не будить тебя как можно дольше, – негромко сообщила она. – Остальные почти готовы двигаться дальше.
Ульдиссиану сделалось невыразимо совестно. Казалось, уснув, он словно бы предал брата.
– Ты должна была разбудить меня намного раньше! – выпалил Ульдиссиан, охваченный неразумным даже на его собственный взгляд гневом (в конце концов, склонившаяся над ним девушка тревожилась о судьбе Мендельна не меньше него самого). – Мне нужно попробовать еще раз! И, думаю, на этот раз я сумею найти…
Серентия скорбно сдвинула брови.
– Ульдиссиан, если б я думала, что у тебя есть хоть шанс, то во всем бы тебя поддержала, и ты это знаешь. Однако у тебя ведь на лбу все написано… ничего нового тебе в голову не пришло, верно? Тебе просто хочется искать и искать, так? Искать, пока не найдешь его…
– Да… нет… но…
– Ты сделал для Мендельна все, что мог. И для Ахилия тоже. А сейчас мы
Ну что ж, крыть ему было нечем. Поднявшись, Ульдиссиан еще раз взглянул в сторону зарослей и подозвал к себе Томо.
– За четыре дня до Хашира дойти сумеем?
– Если идти подолгу, да без остановок… но я б, мастер Ульдиссиан, уж не прогневайся, лучше на пять дней рассчитывал.
– Дойдем за четыре.
– Как скажешь, мастер Ульдиссиан, – с поклоном откликнулся Томо.
– Дойдем за четыре дня и никого в пути больше не потеряем. Пусть это знают все, – сказал сын Диомеда, с немалым трудом сохраняя спокойный тон. – Ни единого человека.
– Слушаюсь, мастер Ульдиссиан.
Ульдиссиан перевел взгляд на Серентию, и та, ободряюще улыбнувшись, повторила за ним его клятву:
– Ни единого человека.
Бок о бок с ней и с Томо за спиной, Ульдиссиан прошел к голове ожидавшей его колонны. Томо, поспешив к Рому с Сароном, оживленно зашептался с обоими. Вскоре требование Ульдиссиана, как ему и хотелось, было передано всем остальным.
Встав впереди, Ульдиссиан оглянулся, кивнул соратникам и двинулся в путь. Толпа эдиремов молча потекла за ним следом.
В тот день они, подстегиваемые не столько чем-либо иным, сколько стремлением Ульдиссиана уйти как можно дальше от тех мест, где исчез брат, преодолели огромное расстояние. К концу перехода все мускулы нестерпимо ныли даже у него самого. Представив, каково пришлось остальным, особенно женщинам и детям, он пообещал усталым путникам, что завтра идти будет гораздо легче.
Однако назавтра легче не стало ничуть. Стоило им сняться с лагеря, над джунглями разразилось ненастье – гроза, да такой силы, что Ульдиссиану вскоре пришлось объявить привал.
