И все же небывалый триумф Серентии исполнил его сердце восторга. Сколько Ульдиссиан ни твердил, что не превосходит могуществом никого из последователей, его неизменно слушали с явным недоверием. Теперь даже слабейшие из партанцев и тораджан смогли убедиться: да, они тоже могут достичь гораздо большего. Даже Серентия, что бы она сегодня ни совершила, сравниться с ним пока не могла.
– Буре конец! – крикнул Ульдиссиан. – И в честь этого ты – ты, Серентия! – отдашь всем нам приказ продолжать поход!
Залитое дождем лицо девушки озарилось широкой улыбкой. Подобрав с земли оброненное копье, Серентия указала им в сторону цели.
– Вперед! На Хашир! – пылко вскричала она.
Толпа откликнулась дружным «ура». Серентия вновь оглянулась на Ульдиссиана, и тот кивнул ей, указав подбородком вперед: дескать, давай же, веди! Заулыбавшись шире прежнего, гордо расправив плечи, дочь Кира двинулась в путь.
Поотстав от нее на пару шагов, Ульдиссиан зашагал следом. Ром и прочие эдиремы устремились за ним. Боевой дух разношерстного войска достиг небывалых высот: соратники Ульдиссиана прониклись уверенностью в себе. Вот она, сила, взявшая с бою тораджский храм и готовая повторить то же в Хашире. Вот оно, начало того, чего Церкви Трех отныне следует действительно опасаться. Вот оно, то, к столкновению с чем – теперь Ульдиссиан в это верил – не готова даже
И, может быть… и, может быть… то, что еще вполне может помочь ему отыскать Мендельна.
Не проживший на свете и половины прожитого покойным коллегой, Маликом (жизнь которого по слухам была продлена господином чуть ли не на две обычных человеческих), с виду Арихан годился погибшему верховному жрецу в отцы. Некогда – грабитель, мошенник, вор и душегуб, ныне с успехом применявший прежние навыки на посту верховного жреца Диалона, в показушном красовании, столь любимом Маликом, отчасти асценийцем по крови, Арихан не видел ни малейшего проку. Кривляка и фанфарон, Малик не только питал слабость к роскошным одеждам, но и лицо, и фигуру уже который десяток лет «носил», так сказать, не свои.
Дитя низшей касты, рожденный в трущобах столицы, сухопарый, густобородый Арихан давно ждал: настанет день, и высший иерарх ордена Мефиса, ослепленный собственной спесью, забудется и совершит промашку. И вот недавно его ожидания сбылись, однако Арихан благоразумно скрыл злорадное торжество от всех остальных. Плести интриги, карабкаясь к вершинам иерархии – одно, а радоваться поражению, навредившему Церкви Трех больше, чем просто смерть одного глупца, – дело совсем иное. Этот Ульдиссиан уль-Диомед многое значил для глобальных помыслов секты, а позорный провал Малика свел на нет все шансы залучить крестьянина на свою сторону миром. Теперь придется действовать много жестче.
Арихан был готов предложить свои услуги в сем деле сразу же после гибели Малика, но кое-какие странности заставили его призадуматься. В последнее время Примас, неизменно – само совершенство, вел себя так, словно его подменили. Во-первых, сделался крайне замкнут, во вторых – все эти необъяснимые продолжительные отлучки… и, что уж вовсе непостижимо, отдаваемые им приказания не столько помогали жрецам действовать заодно, сколько сеяли среди них хаос.
Да, что-то тут было нечисто… и Арихан понятия не имел, как лучше совладать с затруднениями. Делиться своими тревогами с кем-либо из собратьев – особенно с молодым, но крайне амбициозным преемником Малика – он, определенно, не собирался. Если бы только…
Внезапно верховному жрецу преградил путь особо устрашающий с виду мироблюститель. Погруженный в раздумья, Арихан едва не наткнулся на этого остолопа.
Очевидно, мироблюститель тот повредился умом, так как ничуть не встревожился из-за допущенного прегрешения.
– Владыка Примас желает говорить с тобой, верховный жрец Арихан. Немедля.
– Где он? – осведомился пышнобородый старец, пряча внезапную тревогу за монотонностью голоса.
– Ожидает в своих покоях, достопочтенный.
Арихан кивнул, отпуская мироблюстителя, и двинулся вдоль длинного мраморного коридора – уверенно, но без непочтительности. По пути он миновал еще около полудюжины мироблюстителей, с непоколебимостью каменных истуканов стоявших навытяжку у самых стен. По какой-то причине это встревожило его еще сильнее.
Часовые у дверей, ведущих в покои Примаса, расступились перед ним без единого слова, вселив в верховного жреца Диалона ощущение, будто он уже опоздал. Между тем, к опозданиям Примас относился весьма сурово: на памяти Арихана подобный грех, по крайней мере, однажды стоил согрешившему сердца, вырванного из груди.
В покоях царил непроглядный мрак. Стоило переступить порог, двери сурово, неумолимо захлопнулись за спиной, и Арихан заморгал, привыкая к темноте. Он знал, в каком из залов искать господина, но по какой же причине путь к Примасу не освещен? Обычно здесь, за дверями, горела хотя бы масляная лампа или неяркий факел.
Верховный жрец сделал шаг… и тут прямо по его ноге, оплетенной ремешками сандалии, прошмыгнула, семеня лапами, некая тварь величиной с кошку.
