Всякий раз, как дракон подавал голос, чешуйки на его теле начинали переливаться, мерцать, непрестанно являя взору все новые и новые жизни, все новые и новые моменты времени.
О чем толкует сказочный исполин, Мендельн и знать не знал, однако, услышав про демонов, ожег взглядом Ратму, чертами лица очень – слишком уж – напоминавшего кое-кого еще.
Ужасная догадка поразила Мендельна в самое сердце. Теперь он точно знал, кто перед ним.
– Ты и она! – охваченный гневом, прорычал брат Ульдиссиана, обличающе ткнув пальцем в сторону Ратмы, стоявшего рядом недвижно, словно сама смерть. – Ты и она! Я вижу, вижу! Ты –
В ярости Мендельн призвал на помощь слова заклинания, хоть и прекрасно знал, что получил их от того самого, кого вознамерился атаковать.
Ратма вскинул кверху ладонь. В руке его появился все тот же костяной кинжал, что и перед похищением Мендельна. Едва с языка Ульдиссианова брата сорвалось последнее слово, кинжал ярко вспыхнул.
В этакой близости от сверхъестественного сияния, да еще попривыкший к окружающей тьме, Мендельн немедля ослеп и, вскрикнув, отпрянул назад.
– Пожалуй, даже слишком хорошо. Я чуть не опоздал. Однако разум его… и его дух… еще не совсем в ладу с Равновесием.
Озабоченный только тем, чтобы вновь обрести зрение, разговора их Мендельн не слушал, а лишь пятился, пятился прочь в надежде хоть как-нибудь, да улизнуть, скрыться от затащившего его сюда демона.
– Я, Мендельн уль-Диомед, вовсе не демон… по крайней мере, в полном смысле этого слова, – заметил Ратма, очевидно, снова сумевший прочесть его мысли.
– Вон из моей головы!
Мало-помалу перед глазами Ульдиссианова брата снова возник человек в долгополом плаще.
– А этого, ученик мой, уже не изменить. Восприимчивость к предлагаемому мною ты доказал еще в тот день, когда увидел камень в лесу близ своей деревушки. Камень этот и был первым твоим испытанием.
– Каким еще испытанием? Проверкой, соглашусь ли я стать прислужником демона?
Звезды над головой дрогнули. Подняв взгляд, Мендельн подумал, что на морде Траг’Ула отражается нечто вроде… укоризны.
– Я и собирался. И тебе об этом прекрасно известно.
В голосе Ратмы впервые прозвучал едва уловимый намек хоть на какие-то чувства – возможно, что-то сродни раздражению.
Вновь звезды дрогнули, всколыхнулись, вновь отразили людские жизни – самые разные, всякий раз новые…
Внезапно Ратма вздохнул.
– Да. Возможно, я вправду слишком замешкался с этим, хотя сам же и говорил о необходимости поспешить. Знай, – безмятежно пояснил он Ульдиссианову брату, – ты, Мендельн, сын Диомеда, сына Терона, сына Хедассиана… в жилах твоих течет и моя кровь. Ты –
– Про Инария он и сам очень скоро узнает, – откликнулся Ратма, ни на миг не сводя с Мендельна зоркого взгляда и держа наготове кинжал.
Однако ни повторять нападения, ни возразить хоть словечком Мендельн даже не думал. Помимо прочего, наука Ратмы позволяла и взвешивать истинность чужих слов.
– Ты не солгал, – прохрипел Ульдиссианов брат, покачав головой. – И сам позаботился о том, чтоб я это понял! Выходит, мы с Ульдиссианом… выходит, мы ведем род от
– Наряду с еще полудюжиной человек: поколений с тех пор минуло много. Ну и, как я уже говорил, со мною вы тоже в родстве, – напомнил Ратма, наконец-то опустив костяное оружие. – И вот таких на свете уже гораздо, гораздо меньше…
Мендельн задумался, сводя все концы воедино.
– Потому она и выбрала его, а ты – меня? Потому, что тех, в ком течет ваша адская кровь, куда проще обвести вокруг пальца?
Ратма вновь раздраженно поморщился, но прежде, чем он успел хоть что-то сказать, звезды вскружились вихрем, а спустя еще миг снова приняли облик Траг’Ула.
