– В Церкви Трех знают, что мы идем сюда. И времени на обработку горожан у них было довольно. Возможно, жители города настроены против нас, – заметила дочь торговца. – И встретить нас могут вовсе не так любезно, как тораджане.
Ром и еще полдюжины человек согласно закивали, но в принятом решении Ульдиссиан остался тверд.
– Мы – не Церковь Трех и не Собор Света. Покажем Хаширу, что безоружны… но, если возникнет надобность, вооружимся.
Большей части приверженцев Ульдиссиан велел ждать в джунглях – там, где их не смогут заметить из окружающих город селений. С собой он взял всего пятьдесят человек, включая сюда Серентию с Томо, а Рома, доверяя раскаявшемуся разбойнику более всех остальных, оставил за старшего.
Ром, как и всякий раз, когда Ульдиссиан проявлял к нему такое доверие, пал на колени, схватил его за руки, коснулся Ульдиссиановых пальцев лбом.
– Мастер Ульдиссиан, – прослезившись, пообещал партанец, – я тебя не подведу. Ни за что. Кто, как не ты, спас меня от меня самого? Более дорогого подарка я в жизни не получал.
– Все полученное ты вполне заслужил, – ответил Ульдиссиан, поднимая партанца с колен. – Если к утру не вернемся… что делать, тебе известно.
Ром стиснул зубы и крепко сжал кулаки.
– Вернетесь, мастер Ульдиссиан! Непременно вернетесь…
Эх, если б и Ульдиссиан был столь же уверен в себе! Чем ближе подходили они к Хаширу, тем сильнее ему хотелось оставить Серентию с остальными в джунглях, а в город отправиться одному. Уж тогда-то, если в Хашире
Однако Ульдиссиан понимал, что Серентия нипочем не согласится остаться в тылу, да и прочие эдиремы, кстати заметить, не отпустят его навстречу опасности одного, без присмотра. Соратники пеклись о нем в той же мере, что и он о них, пусть даже он, Ульдиссиан, намного сильнее их всех, вместе взятых.
Всех, вместе взятых, кроме, пожалуй, Серентии. К тому времени, как они достигли окрестностей Хашира, Кирова дочь действительно стала его правой рукой. Слово ее уважали почти так же, как и его собственное. Ее советы сделались для него бесценны… как и она сама.
Вот потому-то минувшей ночью, накануне прихода в Хашир, он, наконец, и поддался связавшим их чувствам.
Даже тень друга, Ахилия, удержать его не смогла. Слияние их длилось долго, как будто оба со всем накопленным пылом наверстывали упущенное и в то же время наслаждались обретенным. Вдобавок, Серентию Ульдиссиан знал с давних-предавних пор, и это особенно согревало душу – ведь больше ничего столь же привычного и знакомого в его жизни не осталось.
Теперь же он вел свой невеликий отряд к городским воротам, а Серентия шла с ним рядом. Согласно Ульдиссианову замыслу, половину отобранных составляли партанцы, половину же – тораджане. Хашири (так, по словам Томо, назывались местные жители) взирали на светлокожих путников едва ли не с благоговением: возможно, «асценийцев» многие видели впервые за всю свою жизнь.
Доводилось ли прежде видеть светлокожих людей стражам, что несли караул у арки ворот, сказать было затруднительно: едва заметив приближавшихся путников, те подобрались, насторожились. Жизнь у ворот бурлила ключом, в обе стороны катили запряженные волами телеги, тянулись пешие паломники в долгополых одеждах, неспешно ехали верхом пышно разряженные купцы, и это лишь малая толика самых разных людей, попавшихся Ульдиссиану на глаза! Каждого, пересекавшего границу города, стражи окидывали быстрым, однако пристальным взглядом, а один, в шлеме с плюмажем – по всей видимости, начальник караула – не сводил глаз с иноземцев, но не сказал ни слова, пока отряд не приблизился к самым воротам Хашира.
– Товары на рынок несете? – спросил он, хотя прекрасно мог видеть, что никаких товаров путники при себе не несут.
Ульдиссиан ответил за всех, отрицательно покачав головой, и тогда начальник караула еще раз оглядел каждого.
– Значит, паломники, – решил он. – Где твой родной город, асцениец?
– Я из деревушки под названием Серам. А те, кто со мной, частью из города, называемого Партой, частью же из Тораджи.
– Тораджан, асцениец, я и сам узнаю, – буркнул начальник караула. – А вот Парта с Серамом… такие селения мне неизвестны.
Поразмыслив, он, наконец, пожал плечами.
– Блюдите законы, и Хашир примет вас с радостью.
– Благодарим и чтим гостеприимный Хашир, – откликнулся Ульдиссиан, выучившийся этому ответу от Томо: у жителей нижних земель, как между собой называли местных партанцы, было в обычае по прибытии благодарить новый город.
Обнаружив, что этот обычай ему известен, стражники утратили толику первоначальной твердокаменности, а начальник караула махнул рукой, пропуская пришельцев через ворота.
