Весы Великого Змея полностью

– Спокойствие, – изо всех сил стараясь сдерживать голос, пророкотал дракон. – Если уж называть Ратму демоном, то демоном вполне можно объявить и тебя, и вообще всякого человека. Толика крови демонов течет в каждом из вас… но не забудь и об ангелах… их вклад в сотворение Рода Людского ничуть не меньше…

Демоны и ангелы… Мысль о том, что и Мендельн, и все люди на свете происходят от них, казалась сущим бредом, однако дарованные Ратмой способности усомниться в правдивости змея не позволяли.

Все это лишь подтверждало то, о чем между делом обмолвилась Лилит. Ее словам Мендельн втайне не верил ни на минуту, полагая их ложью, измышленной с тем, чтоб подорвать неуступчивость Ульдиссиана, но…

«Но, кажется, все это время я просто лгал сам себе».

– Прекрасно. Да, не верить тебе я не могу, и что с того? Брат мой не станет ее пешкой, а я не стану твоей!

Ратма с досадой вздохнул. Похоже, в его случае подобные мелочи, почти незаметные проявления чувств, значили очень и очень многое.

– Марионетки нам ни к чему. Такое в обычае у матери… и у отца, видимо, тоже. Нет, Мендельн уль-Диомед, нам нужен, ни больше ни меньше, любой, способный предотвратить то, чему суждено было произойти с самого начала…

Дракон в вышине встрепенулся. Порой Траг’Ул казался Мендельну созданием куда более эмоциональным, чем человек, с которым он вел разговор. Вот потому-то, едва исполинский змей заговорил, младший из сыновей Диомеда без труда почувствовал тревогу, которой Траг’Ул и спешил поделиться.

– Ратма имеет в виду отцовскую прихоть, – пояснил дракон. – Суть прихоти в том, чтоб хранить существование Санктуария в секрете от обитающих за его пределами. Но в Преисподней о мире сем уже знают… а, благодаря безумству Лилит, вскоре узнают и на Небесах…

Название, данное их родному миру теми, кто его создал, Ульдиссиан – а, следовательно, и Мендельн – узнали от Лилит. Кроме того, демонесса поведала и о кое-каких моментах из его раннего, весьма неспокойного прошлого, однако, сколь Мендельну помнилось, не слишком-то распространялась о том, что случится, если о существовании Санктуария станет известно тем, от кого в нем искали убежища взбунтовавшиеся. Он полагал, что это уже неважно, но, очевидно, жестоко, жестоко ошибся.

– И что тогда? – только и смог выговорить Ульдиссианов брат, цепенея от ужаса.

– И тогда, даже если планы Лилит будут расстроены, а Инарий предложит мир… сколь это ни невероятно… Санктуарий со всеми его обитателями, столь непохожий на идеал, рожденный некогда в воображении самых могущественных с обеих сторон, скорее всего, будет уничтожен.

– Но почему?

Траг’Ул вновь встрепенулся, да так, что Мендельн сразу же понял, насколько предмет разговора тревожит даже его, сколь бы он ни был велик.

– Так происходит всегда, когда б демоны с ангелами ни наткнулись на нечто, сулящее серьезные преимущества. Они бьются друг с другом за возможную выгоду, пока не уничтожат то самое, чем хотят завладеть… но сия участь, как ни печально, гораздо лучше судьбы предназначенной на убой скотине при любой из сторон…

– Вот потому нам и нужен ты, Мендельн уль-Диомед, – кивнув смертному, добавил Ратма. – Вот потому нам воистину нужно, чтобы ты принял нашу сторону… разумеется, по собственной доброй воле.

Мендельн гулко сглотнул.

Хашир показался вдали к полудню четвертого дня пути, в соответствии со сроком, который Ульдиссиан обозначил эдиремам. С такой быстротой бескрайние джунгли до них не преодолевал никто. Так утверждали Томо с Сароном и многие прочие тораджане… и Ульдиссиан не видел резонов сомневаться в их правоте.

Отсюда, издалека, Хашир выглядел вдвое меньше Тораджи, однако Ульдиссиан чувствовал: захват здешнего храма окажется во сто крат тяжелее. Тем не менее, ненужного кровопролития он надеялся избежать… если такое вообще возможно.

– Я хочу войти в город мирно, – сказал он Серентии и остальным. – Пусть здесь, как и в Торадже, увидят: мы не чиним зла тем, кто не желает зла нам. Это главное.