Я разгорячился. И, продолжая в том же духе, сказал им все, что о них думал. Я высмеивал их гордость и спесь. Я судил и рядил их битый час. Потом рассказал им, что мы собираемся сделать, когда укрепим свою власть в стране. Я не просил их помочь нам — это было бы бесполезно. Но я посоветовал им не ставить нам палки в колеса. Я напомнил им о преступлениях братьев Чиорану и легионера Косымбеску, который прятался под личиной монаха. Я вспомнил застреленного в лесу Гынжа и убитого в день своей свадьбы Харлапете. Потом я сказал о Мардаре, примаре Блажини, которого не далее как вчера братья Чиорану бросили живым в болото. Они хотят пойти по стопам этих преступников? Или они всерьез рассчитывают на то, что иностранные войска изгонят из Румынии румынских коммунистов? Курице просо снится. Но лучше им на это не рассчитывать. Лучше примириться с действительностью. А то хуже будет!
На этом я закончил свою речь. Толпа выслушала меня молча. Никто меня ни разу не прервал. И так же молча толпа расступилась, когда я уходил со двора примарии. Вслед за мной потащился примарь Иким. Когда я уже садился на коня, Иким сказал:
— Вот мы тебя и выслушали, господин товарищ! Может, мы и последуем твоему совету и будем сидеть тихо… Посмотрим… Подумаем… Никому не хочется иметь лишних неприятностей. Однако… не трогайте наши земли. В этом суть дела. Не трогайте нас, и мы вас не тронем. Не запрещайте нам нанимать батраков. Без работников нам никак нельзя… А что касается выборов… На выборы мы-то, конечно, придем. За кого мы будем голосовать? За тех, кто нам по душе. За тех, кто собирается блюсти наши интересы… Вот так-то, господин товарищ!
Я не протянул ему руку на прощание. Он тоже, судя по всему, не собирался прощаться со мной за руку. Я просто сел на коня и уехал из Темею. Рядом со мной ехал парень из Блажини, который привез меня сюда. Мне показалось, что он все-таки слегка испугался. Что и говорить, у него были для этого серьезные основания. Но теперь все было позади. Теперь уже бояться было нечего.
Мы выехали из Темею в тот час, когда на поля надвигались сумерки. С гор снова подул резкий и холодный ветер. За последние сутки земля несколько подсохла, и мой спутник предложил ехать другой дорогой. Если не возвращаться в Блажинь и Долю, сказал он, то можно доехать до города за два-три часа по прямой дороге. Я, конечно, согласился…
Мы прибыли в Телиу довольно поздно. Лику Ороша я застал во дворе уездного комитета, он признался, что все время с беспокойством поглядывал на улицу, ожидая, когда я появлюсь.
— Ну, — сказал Орош, — как ты справился с волками из Темею? Это было нелегко?
— Как видишь — остался жив…
— Значит, не так уж они страшны? — спросил Орош с усмешкой. — Они только ругались? Ну, это еще ничего — брань на вороту не виснет… Я опасался другого…
Желая переменить разговор, я спросил:
— Что нового в уезде?
— Новостей хоть отбавляй. И далеко не все приятные.
— Об убийстве Мардаре ты уже, конечно, знаешь?
— Да, но только по телефону…
Во дворе уездного комитета партии стояли на привязи лошади Гынжей. Их самих я тоже увидел: они ходили по двору взад и вперед, курили и с выражением откровенной неприязни поглядывали на стоявшую у ворот машину префекта Бушулянги. Когда я разговаривал с Орошем, один из Гынжей — невероятно худой, заросший седой щетиной — подошел к нам и спросил:
— Ну, что будем делать? Состоится собрание актива или не состоится? Уже поздно.
— Сейчас начнем, — сказал Орош и, обратившись ко мне, спросил: — Пойдем? В зале уже собралось много народу…
— А нельзя ли без меня? Я очень устал.
— Постарайся побороть усталость, — сказал Орош. — Думаю, что на этом активе ты услышишь много любопытного.
Зал заседаний был переполнен. Табачный дым буквально щипал глаза. За столом президиума я увидел префекта Зенобия Бушулянгу и товарища Мосорела Бэрбуцу. «Товарищ из центра» выглядел усталым, как после бессонной ночи. Префект тоже был бледен. Я сел рядом с ними. Орош открыл собрание, огласил повестку дня и предоставил слово первому оратору.
