Небо, обложенное тучами, казалось совершенно черным. Черными были и деревья. Ветер гудел и гнул их голые ветки… Мица… Мими… Софика… Я мечтал о другой жизни. Я дрался за другую жизнь. Когда все это наконец кончится? Когда нам удастся покончить с наследием проклятого прошлого? Я знал, что необходимо терпение, что придется преодолеть тысячи препятствий. Я знал также, что не существует в мире силы, способной по мановению волшебной палочки превратить нашу жизнь в райские кущи. Я понимал, что нужны годы и годы упорной, трудной работы. И все-таки меня часто охватывало отчаяние. Весь мой романтический пыл пропадал, и я превращался в слабое и безвольное существо. В такие минуты мне казалось, что мы продвигаемся навстречу будущему черепашьими шагами. Разумеется, это тоже было продвижением вперед. Но если вспомнить о быстротечности человеческой жизни, не окажется ли, что результаты всех наших усилий не стоят положенного на них труда?
Иногда мне начинало казаться, что мы действуем недостаточно энергично, что врагов у нас гораздо больше, чем мы думаем, что они сильнее нас. Но мгновения слабости и безволия проходили, и я стыдился этих мыслей. Я забывал о своей минутной слабости и вспоминал тех, кто надеялся на нас, только на нас. За недели, проведенные здесь, в Телиу, я присмотрелся к Лику Орошу. Он никогда не поддавался унынию. Он никогда не терял ни веры, ни спокойствия. Вот это человек! Неужели и я когда-нибудь стану таким же, как он?
В коридоре больницы я спросил санитара, где доктор Дарвари. Тот с ухмылкой посоветовал мне поискать его в канцелярии.
— Обычно доктор сидит там. Читает… Спит… Не исключено, что вы застанете у него какую-нибудь бабенку…
Доктор Дарвари лежал на диване, он не спал. Увидев меня, он вскочил, заговорил с какой-то излишней горячностью и поспешностью:
— Я сделал все, что было в моих силах. Прошу вас передать это партийным органам. Абсолютно все, что только можно было сделать.
— Что вы этим хотите сказать?
— То, что сказал. В случае с пациентом по имени Клементе Цигэнуш я сделал все, что смог. Я ампутировал ему ногу. Операция прошла удачно. Я принял все необходимые меры предосторожности. Однако… как бы вам сказать…
— Договаривайте до конца…
— К сожалению, больного привезли слишком поздно в больницу. Да, слишком поздно. Началась гангрена… Мы опоздали.
Я не стал больше выслушивать объяснения доктора и попросил его провести меня в палату. У койки Цигэнуша сидела молодая девушка, смуглая, темноволосая, с большими угольно-черными глазами. Она держала Цигэнуша за руку и тихонько гладила ее маленькими темными пальцами. Больной тяжело дышал. Лицо его покрылось испариной. Ему было плохо. Очень плохо. Однако, увидев меня, он обрадовался, даже улыбнулся:
— Хорошо, что ты пришел. Я слышал, ты побывал в Темею. В волчьей пасти… Мне рассказывал об этом товарищ Лалу. Он восхищен твоей смелостью. По всей вероятности, Бушулянга и Бэрбуца собираются…
Я перебил его:
— Знаю. Я все знаю. Мы уже приняли необходимые меры. Скажи лучше, как себя чувствуешь?
Цигэнуш снова попробовал улыбнуться:
— Неважно!.. Отдаю концы… Ах, да, извини, я еще не познакомил вас. Это товарищ Сармиза Чиобану, моя невеста. Она работает в Галаце, приехала сюда в командировку. Узнала о том, что я ранен, и вот она здесь…
Пожимая маленькую ручку Сармизы, я подумал, что надо переменить тему разговора и как-то подбодрить девушку. Но ничего путного мне в голову не приходило, и я вдруг сказал именно то, чего говорить не надо было:
— Клементе, ты, кажется, рассказывал, что Сармиза любит танцевать?
Девушка горько усмехнулась:
— Да, я любила танцы… Но теперь…
Она посмотрела на Цигэнуша и вдруг забеспокоилась:
— Вам нужно поговорить? Может, мне уйти?
— На четверть часа, — сказал Цигэнуш. Неожиданно рассмеявшись, он добавил: — Учитывая, сколько мне осталось, это срок немалый…
Лицо Сармизы помрачнело.
— Зачем ты так говоришь? С тех пор как я здесь, ты говоришь только о смерти…
— О чем же мне еще разговаривать? Надо смотреть правде в глаза. — Он вдруг изменил тон и сказал с большой нежностью: — Постарайся отдохнуть. Ты ведь не смыкала глаз двое суток. Верно?
— Это из-за неудобной дороги, — сказала девушка. — Я приехала сюда на грузовике. — Она обернулась ко мне и, словно считая, что обязана объяснить мне все свои обстоятельства, продолжала: — Мы привезли из Галаца кое-какие товары. Здесь у вас, в Телиу, сущий рай для спекулянтов и саботажников. Бушулянгу надо было бы давно выгнать. Не могу понять, как вы не разобрались в нем и назначили его префектом. Подумать только — префектом!
— Его скоро прогонят, — сказал Цигэнуш. — Не беспокойся. Об этом тебе не стоит беспокоиться. Пойди отдохни. Ты слишком долго тут сидела около меня, измучилась…
— Я не устала, — сухо сказала девушка. — Почему ты меня гонишь отсюда?
— Тебе нужно двигаться, — строго сказал Цигэнуш. — Разве ты не знаешь, как вредно сидеть в комнате без движения. Ты ведь прошла через это…
Я подумал: неужели они поссорятся? Странная это будет ссора. Они поссорятся накануне его смерти. Совершенно очевидно, что ему осталось жить недолго.
