Зал Народного трибунала был обставлен простой мебелью. На возвышении за обыкновенным столом сидел председатель суда, молодой человек с тонким интеллигентным лицом. Рядом с ним народные заседатели — простые люди, рабочие. Вместо прокурора выступали общественные обвинители. Судя по внешности, тоже простые люди, рабочие. На стене висела большая картина: «Воскресение господа Иисуса Христа». Никто ее не снял, и она продолжала висеть за спиной судей. Время от времени в зале включались мощные прожектора. При их свете лица становились мертвенно-бледными. Кинооператоры трещали своими камерами, фоторепортеры щелкали аппаратами. Все объективы были нацелены на обвиняемых. Генерал Антонеску изо всех сил старался выглядеть гордо и независимо. Под лучами прожекторов он напрягал свое лицо, взгляд его становился надменным и презрительным. Остальные обвиняемые с ужасом смотрели на своего вожака: они опасались, как бы он своей позой не ухудшил их положение. Впрочем, их опасения были напрасны. Положение обвиняемых уже ничто не могло ухудшить. Нельзя повернуть стрелку часов вспять. Невозможно воскресить убитых. Жалкие уловки бывшего диктатора, его гордый вид, его упорное стремление доказать, что он унижен, но не сломлен, ни к чему не могли привести. Когда процесс шел к концу, Антонеску уже отказался от своей позы. Он все чаще склонял голову, не желая встречаться глазами со свидетелями. Он уже не смотрел с презрением на фоторепортеров. С каждым днем он выглядел все более бледным и усталым. Вскоре его охватило какое-то оцепенение. Кажется, он даже перестал воспринимать происходящее. Он был в хорошем штатском костюме, но чувствовал себя в нем неловко. Особенно смущало его отсутствие галстука. Вместо галстука он обмотал шею шарфом. То же самое сделали и другие обвиняемые. Лично я никогда не понимал, да и теперь не понимаю, почему у обвиняемых отнимают галстуки, но разрешают носить шарфы. В конце концов, при помощи шарфа можно повеситься ничуть не хуже, чем при помощи галстука. Было бы только желание. Но ни один из тех, кто сидел тогда на скамье подсудимых, не повесился. Они ждали приговора, который мог быть только один: смертная казнь. И они его дождались.
Я сидел в зале суда среди других репортеров, оживленно обменивавшихся репликами:
— Смотрите, у них отобрали галстуки и шнурки.
— А как же! Чтобы они не могли повеситься.
— Кто повесится? Вот эти? Они слишком трусливы, чтобы повеситься!
— Давно известно! Кто с легкостью посылает насмерть других, тот дрожит при одной мысли о собственной смерти.
— По-моему, у них и теперь дрожат руки.
— Еще бы!
Кто же были остальные обвиняемые? Сегодняшние читатели уже почти ничего не знают о том времени. Они вправе спросить меня об этом. Остальные обвиняемые, сидевшие вместе с генералом Ионом Антонеску на скамье подсудимых, были те, кто помогал ему править Румынией и вести войну, — его министры и генералы. Одним из них был, например, генерал Пики Василиу, маленький, худенький, со сморщенным личиком. Это он ведал во время войны концентрационными лагерями. Он сидел на скамье подсудимых между генералом Пантази и адвокатом Титусом Драгошем. Я долго и напряженно следил за лицом этого старичка; еще совсем недавно он слыл великим любителем балета и молоденьких балерин. Он легко и охотно подписывал ордера не только на аресты, но и на казни. Я много раз видел его фотографию в газетах — в парадной форме, при всех орденах… На скамье подсудимых он сидел в поношенном, чересчур свободном, как с чужого плеча, коричневом пиджачке, в стоптанных туфлях. О, каким жалким и ничтожным делали его эти туфли без шнурков! И как жалко выглядел единственный знак его былой элегантности — белый платочек, высовывающийся из верхнего кармана пиджака. Как тут было не вспомнить его донжуанскую славу, его любовные похождения, его цинизм…
Странно устроена человеческая память. Глядя на сидящего на скамье подсудимых генерала Пики Василиу, я мгновенно потерял контроль над своими мыслями. Я дал волю своим воспоминаниям…
Концентрационный лагерь в окрестностях города Тыргу-Жиу. Длинные лагерные дни. Пестрая лагерная публика — пестрая толпа, дающая довольно полное представление о социальных взаимоотношениях в буржуазной Румынии.
В лагере есть и Ромео.
Зовут его не Ромео, а Мики. И дружит он не с Меркуцио — он приятель Пики.
Пики — это не имя собачонки. Пики — генерал. Притом один из самых влиятельных. Генерал Пики Василиу — заместитель министра внутренних дел. Одна из его обязанностей (а вместе с тем и развлечение) состоит в том, что он подписывает ордера на арест людей, которых потом без всякого суда и следствия отправляют в лагерь Тыргу-Жиу.
