Елиан был прав. Со стороны Атенеума двигались нестройные ряды людей. Они старались идти в ногу, но ничего у них не получалось. Когда первый ряд приблизился, мы увидали знакомые лица. В первом ряду шли почти все видные политические деятели тех лет, в голубых мундирах, в фуражках военного образца с блестящими околышами. Широкие кожаные пояса еле-еле стягивали их штатские, расплывшиеся фигуры. Впереди шел старый и очень толстый человек с одутловатым лицом — Арджетояну; ремень еле удерживал его чудовищно выпиравший живот. Рядом шагал другой старик с молочно-белыми усами — Александру Вайда-Воевод. Длинные белые усы и красные щеки делали его похожим на брандмейстера. Неподалеку от этих двух стариков проворно семенил маленький, вертлявый человечек с черным моноклем в левом глазу — это был премьер-министр Арманд Кэлинеску. Потом мы увидели министра юстиции Виктора Яманди — он еле двигался и тяжело дышал… Лучше всех выглядел министр иностранных дел Григоре Гафенку — очень высокий, худой, моложавый; поверх мундира он накинул белую мантию, украшенную черным крестом, — знак принадлежности к кавалерам ордена Михая Храброго.
За этими самыми важными деятелями следовали другие, рангом пониже: толстяк Потырка, трансильванец Виорел Тиля и многие другие, уже совсем молодые люди — романтики из Добруджи, воспитанные в бухарестских барах, идеалисты из Молдовы, длинноволосые, томные, с порочными глазами и широкими женскими бедрами, на которые было как-то неловко смотреть. Многие из этих молодых людей провели свои лучшие годы в кабачках Парижа. Многие, очень многие из тех, кого я видел в то утро на Каля Викторией, благополучно здравствуют и поныне, и все они про это забыли… Они всё забыли…
Нону Корня, молодой, самоуверенный, гордо шагал впереди, держа в руках знамя «фронта». День был тихий, безветренный, и знамя повисло, как тряпка.
Нас разбирал смех… Всех, кто собрался на тротуаре у кафе «Корсо» и смотрел на парад «фронта», разбирал смех. Одни смеялись открыто, громко, без стеснения. Другие — сдержанно, как бы про себя. Хотелось смеяться всем. Впрочем, зрелище, которое мы наблюдали, в сущности, было не только смешным. Оно было и печальным. В аляповатых мундирах, напоминающих мундиры гробовщиков, с той лишь разницей, что эти были не черные, а голубые, шагали в то утро все так называемые правители страны. В недалеком прошлом они состояли в самых разных партиях и враждовали между собой. Среди них были консерваторы и либералы, национал-царанисты и даже кое-кто из тех, кто еще не так давно угрожал королю революцией… (Какую революцию они имели в виду?)
Кароль II — третий немец из семейства Гогенцоллернов, правящий страной и выросший уже в Румынии, хорошо знал румынских политических деятелей своего времени, их характеры, их страсти. И он сумел превратить их в послушных слуг. Король полагал, что коммунисты ему уже не страшны: те, кто еще не арестован, находятся под надзором полиции; не страшны и железногвардейцы, особенно после расстрела их вождя Кодряну. Таким образом, наступил подходящий момент, чтобы сделать следующий шаг: объявить все политические партии вне закона. А из остатков этих партий создать свою собственную политическую организацию. В соответствии с модой времени она должна была стать единственной политической партией, организованной по военному образцу. Румынский король хорошо усвоил уроки Гитлера. В королевскую партию в принудительном порядке должны были вступить все государственные чиновники. Арманд Кэлинеску, человек с черным моноклем, был номинальным вождем этой новой партии. Но подлинным ее хозяином был сам король. Несмотря на новые организационные формы, король, в сущности, продолжал дело тех, кто управлял Румынией всегда и собирался управлять ею впредь. Куда поведут они страну? Один черт знает! Но каждый из нас уже понимал, что вся эта затея с новыми формами управления, заимствованными у фашистов, ни к чему хорошему не приведет. В Европе, во всем мире росла тревога. И румынские богачи потихоньку вывозили свои деньги в швейцарские банки. Заодно они увозили и своих сыновей, чтобы избавить их от воинской повинности. Остальные? Все остальные ждали грядущих событий…
Вот почему все мы, стоявшие в то утро у кафе «Корсо» и глазевшие на это странное зрелище, должны были, как мне казалось, испытывать тоску и печаль. Но зрелище, которое мы наблюдали, при всем при том было очень смешным, и люди, стоявшие на тротуаре, весело смеялись. Почти никто не стеснялся высказываться вслух, и то и дело слышались возгласы:
— Посмотрите-ка на этого толстяка!
— Ух ты, какой живот!
— По́том обливается, бедняга!
— Потей, потей, старик!
— Шире шаг!
— Смотрите, вертлявый тип с моноклем!
— А какой он маленький!
— Маленький да удаленький!
— Вот шагает Гуца!
— А вот Вишиною!
— Крупный мошенник!
— О нет! Обыкновенная вошь…
— Да, вошь, но зато с голосом…
— Говорящая вошь!
