Может, именно поэтому я удивился, когда, глядя в окно кафе, вдруг заметил, что на Каля Викторией происходит что-то необычное. Сначала появились полицейские в парадной форме, с резиновыми дубинками в руках. Потом под окнами кафе стали собираться уличные зеваки.
Я спросил:
— Что там такое, господа? Кажется, на улице что-то происходит?
Миту Елиан, знавший решительно все на свете, удивился:
— Неужели ты ничего не знаешь? Ты же газетчик… Странно… Как был неотесанным мужланом, таким и остался!
— Оставь в покое его крестьянское происхождение, — вступился за меня Балбус Миерла. — Я ведь тоже из крестьян и горжусь этим. А у него и без того достаточно пороков, заслуживающих осуждения.
В зале было жарко и душно. Миту Елиан вытер пот с лица белоснежным платочком и сказал:
— Да, Балбус! Ты действительно был мужиком! Но ты стал интеллигентом, ты учился в Германии. Немцы дали тебе образование. Ты освоил великую немецкую культуру… Немецкая культура составляет сердце нашей цивилизации. Немец — это прежде всего человек высокой культуры. И ты, Балбус, давно стал культурным. К тебе неприложимы эпитеты «мужлан» или даже «крестьянин».
— Не дай бог, — сказал я Елиану. — Не дай тебе бог дожить до такого дня, когда эти «культурные» люди придут к власти. Они ведь учились у Адольфа Гитлера. А эта культура совсем не похожа на ту, о которой ты говоришь.
Миту Елиан даже подскочил от возмущения:
— Гитлеровская Германия! Да оставьте вы меня в покое с этим пугалом! Германия Гитлера!.. Чушь! Германия останется Германией, кто бы там ни был у власти. А наши легионеры… Они ничего не имеют против меня. Не будь я евреем, я бы и сам вступил в «Железную гвардию».
Он сделал короткую паузу и продолжал:
— Легионеры!.. Они полны энергии и силы! Они смелые люди! В их душах горит революционный огонь! Я убежден, что они скоро придут к власти и будут править Румынией в течение веков. Может быть, даже тысячелетий, как пророчествует Гитлер.
Балбус Миерла, весьма довольный этими высказываниями, покровительственно похлопал своего друга по плечу и сказал, что он хороший еврей. Поэтому ему и нечего опасаться за свое будущее: легионеры, несомненно, позволят ему работать преподавателем в какой-нибудь еврейской школе. Разумеется, лишь до того дня, когда евреи и еще кое-кто — тут Балбус выразительно посмотрел на меня — будут окончательно ликвидированы.
Высказав все эти мысли в самых торжественных тонах, Балбус подозвал официанта и приказал:
— Еще стакан пива! — Потом он снова обернулся к нам: — Пожалуй, вкус к пиву — это лучшее из того, что я приобрел в Германии. Истинная философия, пиво и респектабельный живот — все это взаимосвязано и неотделимо одно от другого. Видите, какой у меня живот? С таким животом пора бы мне уже получить кафедру в университете. Я хотел, чтобы это была кафедра социологии. Если бы умер Гогу, это уже не было бы проблемой — я сразу получил бы его место. Но Гогу держится хорошо, он еще не скоро умрет… Надо бы ему помочь в этом деле.
Я спросил Балбуса, означает ли это, что легионеры всерьез собираются прикончить старого заслуженного профессора? Балбус ответил, что, к сожалению, профессор Гогу не значится в списке людей, подлежащих ликвидации.
— Почему?
— Он втайне помогает легионерам. Деньгами… Кроме того, он встречался с нашим вождем, с капитаном. Я не знаю, о чем у них шел разговор, но мне совершенно ясно, что в тот день, когда мы приступим к расстрелам, профессора Гогу, увы, никто не тронет.
Пока мы так мило беседовали с Балбусом Миерлой, его друг Миту Елиан прошелся по кафе и, вернувшись, сообщил, что его информация подтверждается: сегодня на Каля Викторией произойдет большое событие. Поэтому там собралось так много полицейских и зевак.
— А в чем дело? — спросил я. — Разве сегодня праздник?
— Да. Сегодня большой день. Сегодняшний праздник даже важнее, чем 24 января или 10 мая…[6] Сегодня руководители «фронта национального возрождения»[7] будут маршировать в своей новой форме перед его величеством. Сам король будет принимать парад, который организовал Нону Корня. Ты ведь его знаешь — он, кажется, был твоим преподавателем?
— Да, он когда-то преподавал в сельскохозяйственном институте…
— Теперь все изменилось. Нону Корня не занимается больше сельским хозяйством, он делает историю. Он примкнул к «фронту» и стал министром… Королевским декретом «фронт» превращен в политическую партию. В единственную разрешенную партию. Давайте поскорее расплатимся и пойдем. Нам предстоит интересное зрелище. Я веду летопись нашей эпохи день за днем. Из моей летописи потомки узнают правду о нашем времени.
(Здесь я должен сделать небольшую вставку. Через две или три недели после этого разговора я встретил Миту Елиана. На нем был голубой мундир члена «фронта национального возрождения». Он носил его без всякого стеснения, даже с гордостью. Наша эпоха! Не знаю, кто сумеет описать ее по-настоящему!)
Балбус допил свое пиво, мы проглотили еще по чашечке кофе и все вместе вышли на улицу.
