В эпоху между двумя мировыми войнами Бухарест был странным городом. Очень странным. Это был город, в котором все знали друг друга. И это был город, в котором каждый человек имел не только имя, но и прозвище, кличку. Абсолютно каждый, начиная с короля, которого все звали Губастый… И вот в этом странном городе проживала некая Лилиана Канта, которую все звали «принцесса». Впрочем, она и в самом деле принадлежала к старинному аристократическому роду. У принцессы Лилианы было три сына. Все трое, как в сказке, были очень похожи друг на друга.
Я знал всех троих… Принц Жион, самый старший из братьев, имел широкие знакомства в журналистском мире, особенно в редакциях бульварных газет. Принц Алеко занимался политикой — он был фашистом-легионером. Принц Шербан был завзятым картежником и вполне заслужил свое прозвище: принц Экарте. В старинном особняке на Каля Викторией, в доме семейства Канта, жила только принцесса Лилиана, которую многие считали не совсем нормальной. Принц Жион жил где-то на окраине, в районе шоссе Вергулуй. Принц Алеко снимал скромную квартиру у моста Элефтерия. А принц Шербан, как уверяли его друзья, ютился в меблирашке неподалеку от церкви «Сфынта Винерь», в очень бедном районе: пожалуй, это был самый нищий и грязный район столицы. Все три принца были в ссоре между собой и не поддерживали никаких отношений со своей матерью принцессой Лилианой. Причина? Наследство покойного отца семейства, принца Мирдала Канта. В течение многих лет наследники — сыновья покойного и их сиятельная мать — судились из-за наследства, оставленного принцем Мирдалом. Процесс этот, начавшийся много лет назад, грозил затянуться до второго пришествия. Это была одна из самых знаменитых тяжб своего времени, в ней принимали участие лучшие адвокаты, но никто не мог сказать с уверенностью, когда кончится это дело и суждено ли ему вообще прийти к какому-то концу.
Каждое заседание процесса привлекало множество народу. Публика являлась на процесс, как на спектакль. Принцесса Лилиана, маленькая и старенькая женщина, вся увешанная фамильными драгоценностями, по ее словам некогда принадлежавшими византийским императрицам, сперва сама защищала свои интересы. Судьи, тоже люди старые, родовитые, с седыми волосами и грозными лицами, внимательно слушали.
— Уважаемые господа судьи, — говорила принцесса Лилиана, — хотя истцы — мои отпрыски, я их не признаю и не считаю больше своими сыновьями. Принц Жион — подонок! Как можно доверить ему часть наследства, на которую он претендует? Ведь он давно рехнулся и стал журналистом. Истинная правда, господа судьи: он пописывает статейки в газетах!.. Принц Алеко? Этот водит компанию с босяками и преступниками… А что касается принца Шербана, то не только весь Бухарест — вся Европа зовет его принцем Экарте. Все трое моих сыновей рехнулись, господа судьи, всех их давно следовало бы посадить в сумасшедший дом. Мне стыдно, что я их родила. Мне стыдно, что я вскормила их своим молоком. Мне стыдно…
Публика в зале хохотала. Председательствующий стучал молоточком по столу и грозился очистить зал. Когда ему наконец удавалось навести относительный порядок, слово брал принц Жион.
— Господа судьи, убедительно прошу вас не верить принцессе Лилиане. Хотя на первый взгляд она кажется вполне нормальным человеком, на самом деле вы видите перед собой опасную психопатку. Она избивает своих слуг до крови, а потом ходит по церквам и молится об отпущении грехов. Посторонним она кажется глубоко верующей и набожной старушкой. Но это не так, господа судьи. Вас не должен ввести в заблуждение ее внешний вид. Принцесса до сих пор содержит любовников, причем самого низкого пошиба — из тех, кого принято называть котами…
Эти слова снова вызывали взрыв хохота в зале, а принцесса приходила в неописуемую ярость. Она кричала и неистовствовала, ее хватало удушье, и она падала в обморок. Когда ее приводили в чувство, слово брал принц Алеко:
— Не верьте ей, господа судьи! Это комедия! Она притворяется. Она умеет притворяться не хуже любой профессиональной актрисы. Это развратная женщина. Можно только сожалеть, что она носит такое древнее и родовитое имя!
Принц Шербан, маленький, темнолицый, с потрепанным лицом — признак разгульной жизни, — выступал последним. У него был слегка приглушенный, утробный голос:
— Не обращайте внимания на ее слова, господа судьи. Эта женщина недостойна называться принцессой. Да в сущности, она и не принцесса. Принцем был только мой отец. А она — мошенница. Отец подобрал ее в какой-то клоаке и сделал принцессой. Она содержит не только любовников, но и любовниц. Да, да, она живет и с женщинами. Мы можем это доказать. У нас есть свидетели.
