Все утро Софья удовлетворяла свое жадное любопытство. Как только она отвлекалась на работу, все ее ощущения приобретали другие качества. Она проваливалась в хорошо знакомый однотонный мир, где повсюду ее окружали усталые лица, не хватало воздуха, а картинка была тусклее, чем в черно-белом телевизоре. Звучал тихо офисный марш, каждый сотрудник, как мог, выводил свою скрипучую мелодию. Без привычной скорлупы Софья различала этот серьезный деловой ритм особенно ясно – в стуке пальцев по клавишам или в шуме принтера, в телефонных гудках и гуле вентиляторов, в человеческих голосах, интонациях и настроениях. Но стоило ей только обратить свое внимание вовне, расшевелить и растолкать какого-нибудь сотрудника, как в нем отзывалось, откликалось то яркое и настоящее, из чего сразу же произрастали едва ли не родственные связи. Во всяком случае, люди это чувствовали, даже сухарь Юра похлопал ее по плечу. Черно-белая безвкусная картинка приобретала цвета и запахи. Офис выражал свое возмущение. Софья ходила по кабинетам, и рядом с ней повисали компьютеры, принтеры зажевывали бумагу, программы отказывались запускаться, нужные бумаги терялись, а в одной комнате даже прорвало батарею. К обеду Софья поняла, что чертовски устала. Вот так тормошить людей – это немалых усилий стоит. Но как только отвлекаешься, офис сразу же заглатывает всех снова. Это как дырявая лодка – сколько воду ни вычерпывай, тут же опять набирается. Вытащить бы их всех на сушу, но это можно только одним способом – уволить. А за это ей спасибо не скажут.
Софья так увлеклась процессом, что чуть не забыла про разговор с Вандой. Но, похоже, Барракуда и сама искала случая поговорить с Софьей, потому что, когда наступил обеденный перерыв, она тоже осталась на месте и дождалась, пока все уйдут.
– Ванда, – Софья подошла к ее столу и начала разговор первой: – Я знаю, что вы украли у меня визитку и как вы познакомились с Джумой, но знать ничего не хочу о том, что вы с ней замышляли.
Холеные белые пальцы с яркими пятнами огненно-рыжего лака барабанили по столу. Ванда явно не понимала, к чему клонит Софья.
– Вы поразительно нелюбопытны, – процедила она сквозь зубы.
– Вы хотите стать начальницей отдела, ведь так?
Ванда молча кивнула.
– Довольно скоро я, возможно, уволюсь.
В лице Ванды что-то едва заметно изменилось.
– Я могу дать рекомендацию директору. Он мне доверяет. Если честно, отличная начальница отдела вышла бы из Вали, – Софья сделала паузу.
На самом-то деле она собиралась посоветовать Вале пойти учиться в пединститут, но Ванде об этом знать совсем необязательно. Софья продолжила:
– Я могу посоветовать ему снова сделать начальником вас и даже порекомендовать вас на дальнейшее повышение.
– Чего вы от меня хотите? – Ванде объяснять ничего не нужно было.
– Мне нужна дверь. Уговорите Джуму сделать для меня дверь и получите вашу рекомендацию.
– Джума вас ненавидит. Вы спите с мужчиной, в которого она влюблена.
– Я знаю. Вам необязательно говорить, что дверь нужна для меня. Придумайте что-нибудь.
– А что это за дверь?
– Джума поймет. Просто скажите, нужна дверь для общей открытки, и все.
Софья могла бы сейчас попробовать нащупать в Ванде нечто, отчего та, возможно, почувствовала бы к ней если не симпатию, то хотя бы перестала так сильно ненавидеть. Но не хотела. Так даже удобнее. Пусть Ванда по-прежнему жаждет от нее избавиться. На всякий случай Софья сказала вслух:
– Я знаю, что вы терпеть меня не можете. Даю гарантию: эта дверь – ваш единственный шанс получить свое место назад. Иначе я еще подумаю, увольняться мне или нет.
– Стерва, – сказала Ванда своим глубоким грудным голосом.
Софья усмехнулась. Это раньше она бы забилась в свою скорлупу, а теперь спокойно смотрела на Ванду и думала: какая же Барракуда жалкая, какая несчастная. Как хочется ей сейчас поставить Софью на место, убедить саму себя, что она лучше, умнее, сильнее. Как завидует она Софье только из-за ее отца. Знала бы она, чему тут завидовать! А может быть, и отец был бы счастлив иметь такую дочь, как Ванда, и все бы у них сложилось по-другому. Эта мысль ее отчего-то покоробила. Так думать нельзя, все равно что заявить: мой нос лучше подошел бы соседке из третьего подъезда. И все же, как странно: сейчас, когда она так ясно ощущает всю гамму чувств Ванды, знает точно: Ванда больше не может ее обидеть. Кажется, ее теперь вообще нельзя обидеть извне. Только если она сама это позволит или допустит. Поэтому в ответ она сказала:
– Да, я стерва. Дверь будет?
Ванда ничего не ответила, но Софья поняла: будет, еще как будет. Если кто и способен заставить Джуму сделать дверь, то это Ванда.
