Внутри Софьи словно поселилось цветное стеклышко-фильтр, способное пропускать мимо чужое и лишнее и впускать внутрь только то, что она выберет сама. Не щит и не скорлупа, что прежде отделяли ее от мира, а именно фильтр – нужное пропускает глубоко внутрь, а ненужное – сквозь себя и дальше, в пространство. И одновременно росла откуда-то уверенность, что теперь ее родную ноту – ту, что звучит в резонанс с целым миром, – не отнимут у нее ни офис, ни отец, ни десять Аркадиев Петровичей вместе с сотней самых лучших психиатрических клиник.
Чуть больше месяца назад, когда она делала свою первую настоящую открытку, Софья ясно ощущала за своей спиной поддержку неведомой силы и принимала ее, как подарок, в свои ладони. А теперь эта сила пряталась глубоко внутри нее. И разделить их было так же трудно, как душу и тело.
Надо поговорить с отцом! Ведь он же старый, больной человек и очень уставший к тому же. Как же она раньше не замечала? Сейчас, наверное, держится за сердце, переживает. Софья представила, как возвращается домой, хочет обнять отца, а он стучит кулаком под столу, подбородок у него трясется, он брызжет слюной и кричит:
– За что мне это? Не дочь, а просто наказание какое-то!
Сердце сжалось то ли от боли, то ли от тоски, то ли от прежнего желания спрятаться, которое вдруг нахлынуло и тут же отступило. Не слишком ли она в себе уверена? Ведь опять стушуется, и снова подступит комок к горлу, и на глаза навернутся слезы, и она не сможет поговорить с ним по-человечески. Надо сначала как-то потренироваться жить с новым ощущением, пусть оно окрепнет, пусть она его почувствует в полную силу. Звучит-то как по-идиотски! «Потренироваться жить». Только у нее такое может быть. Все остальные люди сразу живут по-человечески. В конце концов, она решила пойти завтра на работу и «потренироваться» на Ванде, а заодно и расставить все точки над «и». А с отцом поговорить придется в любом случае в самое ближайшее время, Софье позарез необходимо вернуть ножницы с бронзовыми ручками.
Усилием воли Софья снова переключилась на открытку с дверью. Остались три визитки: Магрин, Семен и тетя Шура. Эмиль… сможет ли она уговорить его помочь? Может быть, и сможет, но не хочет. Не тот он человек, которого ей хотелось бы о чем-то просить.
Софья выбрала визитку тети Шуры. Только она подумала о том, что в доме нет ни крошки хлеба, как раздался звонок в дверь. Ну да, визитка Джумы так ее шокировала, что она совсем забыла о заказанной пицце. Софья расплатилась, быстро сжевала маленький кусочек, не разобрав вкуса, раскрошила краешек лепешки и втерла в карточку с красно-белой скатертью несколько крошек.
Никогда еще Софья не шла в офис с такими чувствами – как школьница первый раз в первый класс. Ее снедало отчаянное любопытство. Так ребенку интересно, почему солнце встает каждый день и откуда берется снег. Чистое любопытство, и ничего, кроме любопытства! Ни страхов, ни тревог, ни плотной пелены вокруг, не холодеют кончики пальцев, не подкатывает к горлу тошнота, и вовсе не хочется спрятаться в темный уголок или провалиться сквозь землю. Яркая, родная нота играет внутри, поет, и никакому офисному оркестру не задушить ее даже самым громким маршем!
Но стоило Софье подняться на восемь ступеней и спуститься на одиннадцать, как ее уверенность несколько заколебалась, а как только она открыла дверь в отдел, так и вовсе испарилась. Может быть, в ней и звучала родная нота, но только вокруг ничего не изменилось. Ванда по-прежнему точила ногти и буравила Софью острым взглядом, Фанис вложил в какую-то техническую книгу туристический каталог и любовался им исподтишка, Валя тихо отчитывала Олю, невозмутимо грызущую палец, а из журнала на Лилечкином столе торчала фотография какого-то артиста – не иначе как влюбленная «тумбочка» пытается сменить объект обожания.
Софья глубоко вздохнула и громко поздоровалась. Как и в тот ее первый день, на нее сразу уставились несколько пар глаз, но любопытство в них читалось совсем иного рода: что еще выкинет эта диковинная зверушка? Только Валя, добрая душа, спросила:
– Как вы себя чувствуете? Поправились уже?
– Да, сейчас уже все в порядке, – ответила Софья.
Она уселась на свое рабочее место и улыбнулась сама себе. Офис все такой же, и комната унылая, и машины-насекомые стрекочут по-прежнему, и стол – та же старая развалюха, а ей так хорошо, что петь хочется. Софья потихоньку просматривала рабочие документы и выжидала подходящий момент для разговора с Вандой. Не потому, что оттягивала время, а просто хотела улучить минутку наедине.
