– Почему бы нет? – усмехнулась Кэл. – Избавиться от всего, что выходит за рамки среднего уровня. Я – последний маг смерти. Магов истинного зрения в Скандье не рождалось больше двухсот лет, иллюзиями владеют пять человек. Подобных Ари наберётся с жалкий десяток, целителей около сотни. Чуть лучше дела́ обстоят со светом и тенью, но это слабенькие дары. О Разрушителях мы слышали только легенды. Если с Ульвэйном приключится беда, маги Хаоса ими и останутся.
– Любой универсал изначально слабее наделённого даром, – произнесла я заученную истину. – Он умеет немного лечить, немного воздействовать на материю, немного управлять стихией. Огненный – не сожжёт город, водный – не вызовет потоп. Кэл, но таким образом потихонечку мы утратим магию совсем! Ведь однажды так почти случилось – когда маги жизни и смерти совершенно обособились друг от друга! Понадобились Разрушители, чтобы вернуть людям мощь!
– О чём ты? – искренне удивилась Кэл.
Волнуясь и торопясь, я пересказала ей легенду. Кэл внимательно, без улыбки, слушала и опять до боли напомнила мне Лэя.
– Жизнь и смерть, – выдохнула она, когда я закончила, – как мы с Ари. И наш ребёнок, которого я изначально ненавидела за собственную слабость и неумение сказать «нет». Нелюбимый и никому не нужный.
– Он нужен мне! – я сорвалась на крик, наверно, впервые в этой жизни. Холодная и отстранённая? Да всё во мне кипело от злости, от страха и отчаяния, что я никогда его больше не увижу, не обниму, не приглажу мягкие светлые пряди! – Кэл, он мне дорог независимо от того, суждено мне с ним быть год или триста лет, наследник ли он Верховного, маг ли Хаоса или бездарный. Всё готова отдать – магию, жизнь – лишь бы узнать, что с ним ничего не случилось! Не за то, чтоб был рядом, а просто – чтобы
Я вытерла тыльной стороной ладони злые слёзы и продолжила уже тише:
– Ты скажешь, что я его четвёртый день вижу и не знаю совсем. А мне и не надо – знать. Всё, что нужно, я в первый день поняла, наверно, потому и клятву дала, и Боги услышали.
– Ничего я не скажу, доченька, – Кэл подошла и обняла меня. Такая высоченная, что я уткнулась носом ей в живот. – Ничего не скажу. Когда я Ари увидела, подумала, что за ним пешком все Пески готова пройти, лишь бы позвал. Только меня он не звал, ребёнка заделал и в спальню дорогу забыл. А ты любима, и милость Богов с тобой.
– Ты же безбожница, – буркнула я.
– Чтобы вам двоим помочь, я готова поверить во всех Богов сразу, – горько усмехнулась Кэл, – повиниться прилюдно, по общей связи. Клятву дать…
– С сыном помиритесь, – вырвалось у меня. – Объясните ему… вот как мне. Он поймёт.
– Он меня ненавидит, – покачала головой Кэл. – Даже слушать не захочет. Я же изверг, у него кровь брала, исследования проводила. И «невесту» ему я навязала.
– По указке Старших? – задумалась я.
– Разумеется. По настоятельному совету. Но это слабое оправдание, Эль. Я не должна была соглашаться с первой же предложенной кандидатурой, тем более в таком щекотливом вопросе. Время показало, что не настолько уж Ульвэйн неконтролируем и опасен. За три года в Кэшенке до нас доходили только восторженные отзывы.
– Там он был нужен, – слёзы у меня течь перестали, но отлепляться от Кэл не хотелось. – Отряду, людям… Кэл, но сейчас ты ведёшь себя не как хладнокровная и жестокая мать. Я никогда не назвала бы тебя безразличной.
– Четыре дня назад я узнала о бездарности Ульвэйна. О том, что жить ему около года. И это оказалось больно, Эль. Пусть я не любила сына, боялась его, злилась на своих родителей и была в обиде на Ари. Смирилась с тем, что потеряла его. Но я оказалась не готова потерять Ульвэйна
Она потянула меня за собой. Коридоры в Танрэ поражали красотой – даже не переходы, а огромные галереи с колоннами и сводчатыми потолками. Кэл вела меня недолго – через сотню локтей она распахнула передо мной дверь и молча сделала приглашающий жест рукой – входи. Сама же осталась снаружи.
Комната, куда я попала, напомнила мне картинки в старинных книгах. Когда-то в Скандье существовали тюрьмы. Именно с ними у меня возникли ассоциации, особенно при взгляде на толстенные, с палец, решётки на окне. Массивная металлическая мебель была привинчена к полу, светильники защищены такими же прочными прутьями, как и окна.
И – магия. Отголоски заклятий, настолько сильных, что не развеялись за годы. Стены, пол, потолок… Охранные плетения, чары повышенной прочности, противоударные заклинания… В ткань вплетены нити от разрывов, вместо обоев – слой негорючего материала.
– Когда он расходился, ничего не спасало, – глухо произнесла Кэл. – Металл плавился, стекло кипело. То, что ты видишь, – это страховка на случай небольших всплесков. Это детская, Эль. Скажи – меня можно простить?
Я присела на край кровати. За решётками по стеклу стекал дождь. При всём желании о́кна невозможно было открыть, магия намертво приварила рамы.
– Его тут… держали постоянно?