Ваэрнский лес был огромен, простираясь на многие сотни миль во все стороны прочь от Латра. Старики поговаривали, что это — последний осколок самого первого леса, высаженного на бескрайних просторах Этлана Срединного эльфами еще в Предначальную эпоху, и Рада не знала, как относится к их словам. Она подозревала, что жители каждой из стран материка говорили что-то похожее о любом мало-мальски старом леске, который прорастал на их территории, утверждая, что именно оттуда-то, из-под самого трухлявого и гнилого пня на весь лес и началась история всего Этлана. Дескать, вот эта вот гнилушка когда-то была только маленьким семечком, которое обронил, пролетая мимо, какой-нибудь перводятел, прародитель всех остальных дятлов, пробужденный эльфами еще сто тысяч лет назад. А под его когда-то раскидистой кроной отдыхал сам великий Король Ирантир Солнце. Такие байки Рада слышала в Северных Провинциях как минимум про три рощи, явно высаженные несколько столетий тому назад на дрова и изрядно заросшие, а потому ни одному слову больше не верила.
Однако, где-то в глубине души все-таки скреблось детское любопытство и искреннее восхищение, когда они проезжали под задумчивой прохладной тишиной громадных веток толщиной в обхват ее тела, а копыта лошадей тонули в глубоком мягком зеленом мху, и с него срывались стайки маленьких белых мотыльков, начиная кружиться и танцевать над ярким разноцветным ковром. Могло ли быть так, что эти исполины стояли здесь уже десятки тысячелетий? Могли ли глаза того же Короля Солнце или кого-то из его приближенных видеть эти могучие стволы, покрытые темными наростами лишайников, увитые диким хмелем, разбросавшим во все стороны, как всегда по осени, белые пахучие шишки, ярко выделяющиеся на фоне начавших багроветь листьев? Или, быть может, эти мягкие влажные мхи когда-то приминали подошвы сапог Аватар Создателя и их великой армии Спутников, когда те шли карать последнего короля Мелонъяр Тонала — Хорезмира Проклятого за его измену и непрямое пособничество Аватару Хаоса?
Наверное, все эти вопросы можно было бы задать Лиаре, которая ехала сразу же следом за Радой, задумчиво оглядываясь по сторонам с видом отрешенным и далеким. Ее серые глаза затуманились, став похожими на раннее зимнее утро, а губы порой едва заметно шевелились, словно она проговаривала себе под нос строчки стихотворений или какие-то песни. Вообще-то, эльфийка не выглядела расположенной к разговору, да и Рада сомневалась, что она может знать правду. Свои знания Лиара черпала из легенд и сказок, которые передавались из уст в уста бесчестное количество раз, и, естественно, каждый из бардов прибавлял к ним что-то свое, на самую капельку изменяя суть. А теперь попробуй представить бобовую похлебку, которую варят десять тысяч человек, один сменяя другого. Как ты думаешь, что это будет за похлебка, когда десятитысячный украсит ее последней петрушечкой и подаст на стол? Потому, Рада отвернулась, не став приставать к Лиаре с бессмысленными вопросами, правдивый ответ на которые она все равно дать была не в состоянии.
Уходя от погони, Алеор поехал напрямки, держась в стороне от дороги и ведя путников через заросшую лесную чащу. Раде несколько раз в жизни приходилось выезжать на охоту в эти края (дворяне обожали это развлечение, предпочитая его всем другим видам летнего отдыха), а потому она уже почти и не удивлялась гигантским деревьям, чьи кроны были так густы и темны, что под ними не росло ничего, кроме жиденькой травы и растений, предпочитающих темные участки земли, куда никогда не заглядывало солнце. Многие деревья были настолько большими, что внутри них запросто можно было жить, а их раскидистые ветви давали приют множеству разнообразных птиц, свивших гнезда в развилках ветвей и дуплах.
Землю устилал мох, из которого поднимались выкрученные корни, валуны или сухие былки трав, шуршащие на ветру. Солнечные лучи с трудом, но пробивались сквозь лиственный свод, пятная зеленый ковер под ногами и превращая его в чудного кота с пушистыми разноцветными боками и усами-былками. Здесь было тихо, лишь дышал в кронах ветер, да перекрикивались птицы, и эта тишина действовала на Раду умиротворяюще. Она провела в городе чуть больше двух недель, а до этого еще около месяца в дороге с севера, и ей уже начало казаться, что бесконечный шум, людское разноголосье и спертый воздух будут преследовать ее до конца жизни. И теперь вот это тихое лесное царство, в котором между стволов деревьев медленно текло дремотное время, разливаясь желтыми полянами болотника и голубыми — звездолиста, уходя прочь без следа, нарастая новыми кольцами древесины на стволы, пушистыми пятнами мха на камни и корни. Здесь пахло прохладой, гниением, листвой и землей, мхами и папоротниками, и запах был таким густым, что обволакивал Раду со всех сторон, будто бы проникая во все поры кожи и очищая ее изнутри от излишней спешки, усталости, волнений и тоски.
