Косые лучи солнца заливали осенний парк, и в его световых спицах деревья казались обсыпанными мелкой золотой пудрой. Настоящие осенние дымки еще только-только начинались, и Лиара, как и всегда, с замиранием сердца ждала времени, когда они войдут в полную силу, и весь мир накроет прозрачная тихая шаль, легкая, будто сотканная из лесных паутинок. И кроны деревьев будут медленно желтеть под густо-синим небом, а ноги утонут в шершавом покрывале из сухих листьев, с которыми начнет забавляться бродяга-ветер, закручивая их в маленькие водовороты. Леса станут прозрачными и легкими, просматривающимися насквозь, и какими-то задумчиво-засыпающими. И свет солнца будет падать на усталые за долгое лето плечи деревьев, рассеянный и золотистый, процеженный сквозь небесное сито, разбиваясь на тонкие ниточки отдельных потоков, дрожащим маревом застывших в воздухе. И их можно будет почти что потрогать — только протяни ладонь и подставь ее солнцу.
Ветер дул с востока, слегка клоня кроны деревьев в одну сторону, срывая с ветвей только-только начавшие засыхать листья. Только вот бдительные садовники не давали им мягким ковром укрыть землю, безжалостно собирая их каждое утро в большие сухие кучи на открытом месте. А ветер насмехался над ними, принимая правила игры и набрасываясь на эти кучи, разбрасывая их в стороны, заставляя садовников хмуриться и начинать свою работу заново. Бессмысленную работу, как казалось Лиаре. Все в этом городе занимались бессмысленной работой, подрезая кусты, выравнивая дорожки, останавливая рост деревьев, словно боялись, что в один прекрасный день природа откроет свои зеленые глаза и с хохотом пробьет сочными ростками полы и крыши их домов, прорастет травой сквозь широкие плиты проспектов, оплетет плющами неподатливый пыльный камень домов и раскачает, развалит старые стены в пыль.
Впрочем, леса в Мелонии чувствовались Лиаре старыми. Казалось, что они уже отжили свой век, устав бороться с упорными человеческими руками, вырубающими деревья на дрова, распахивающими все новые и новые поля, выжигающими рощи под новые пастбища, и теперь просто дремали, нечувствительные и потерявшие интерес ко всему, лишь вяло реагируя, когда людские топоры начинали вновь гулять по их зеленой плоти. Интересно, есть ли в мире еще такие места? Те, что помнят свободные ветры и свежую зарю, разгорающуюся на востоке в первый день мира. Те, что по ночам видят сны о звездопадах и хвостатых огненных кометах, а в прохладной тишине, на мягком ложе из мха у их корней спят старые сказки, уже давно забытые смертными или никогда ими не слышанные.
Что-то тихонько начало разворачиваться в груди, медленно-медленно, как бутон цветка, и Лиара взмолилась Молодым Богам, чтобы те не дали ей утерять это ощущение. Стихи всегда приходили к ней, словно белые бутоны кувшинок, начинавшие медленно подниматься из темной воды на рассвете, раскрывающие лепестки навстречу солнцу. Только сейчас было не то самое время, когда стоило записывать строчки. Сейчас Рада дала ей задание, причем не самое приятное, однако Лиара хотела выполнить его. А потому она попросила Богов о том, чтобы они сохранили нетронутым нежный бутон цветка и дали ему раскрыться позже, в то время, когда у нее будет возможность собрать серебристую росу слов с пушистых пыльников и выплести из нее новые строчки.
Впрочем, ей казалось, что время такое придет не слишком скоро. Атмосфера в доме становилась темнее буквально час от часу. Словно тучи укрыли солнце и набухали, кипя и чернея, и гроза уже начинала ворчать в их глубине недовольным псом. И потому голубое небо над крышей особняка, в котором золотился желтый круг солнца, казалось ей сейчас таким странным, лишним, резко контрастирующим с тем, что происходило внутри дома.
Раде угрожала беда. Лиара чувствовала это еще вчера вечером, когда та приняла решение ехать в город с Гарданом и искать того, кто покушался на ее жизнь, но не решилась ей ничего говорить, боясь, что Рада не поверит. Хоть она и была эльфом, но вела себя совершенно как человек, а люди никогда не верили в то, что говорила Лиара. А когда ее предсказания сбывались — начинали ненавидеть ее и гнать от себя прочь, прозывая вороньим клекотом, предвещающим беду. И сейчас, когда она пригрелась у теплого очага этой странной женщины, Лиаре было очень страшно, что та может вышвырнуть ее прочь, услышав то, что ей не понравится.
К утру, когда пришли вести о смерти короля, ощущение угрозы стало еще более острым, и настоящего пика оно достигло сейчас, когда вот-вот в особняк должна была приехать гостья. Лиара не слишком хорошо поняла, кто это, однако внутреннее чутье подсказывало ей, что приезжает она с темными мыслями, и ничего хорошего в связи с этим Раду не ждет.
