Ситуацию обостряло и присутствие наемника Гардана, который Лиаре не слишком-то нравился. И дело было не в том, что от него вечно разило перекисшим вином и табаком, и даже не в его масляных взглядах, которые он бросал на нее периодически, нет. От него пахло смертью, сильно и густо, и это гораздо больше беспокоило Лиару, чем все остальное. Этот человек очень много убивал в своей жизни, он не только хорошо умел это делать, но и любил свою профессию, и это заставляло Лиару тревожно сжиматься в его присутствии.
От Рады тоже пахло смертью, но как-то легче, что ли, не так сильно. Это немного сбивало Лиару с толку. Если песни, что пелись о ней, были правдивы, то за свою жизнь она перебила очень много народу лично и стала виновницей смерти еще большего числа людей опосредованно, через своих солдат, сражающихся с мятежниками. Однако, вживую она не производила впечатление человека, склонного к насилию или получающего от него удовольствие. Нет, от нее гораздо больше пахло азартом и жаждой поединка, чем наслаждением от чужой боли. Потому в ее обществе Лиаре было не так тяжело, как в обществе наемника.
Эта женщина помогла тебе, и не раз. Ты должна помочь ей в ответ. Так что перестань трястись и стань наконец храброй. Никто тебя здесь не обидит. Впрочем, старые привычки никуда не делись, и она все равно вздрогнула, завернув за угол дома и встретившись глазами с наемником, который разлегся на траве под солнышком и покуривал трубку, опираясь на локоть.
При приближении Лиары его бровь недоверчиво выгнулась, и Гардан чуть прищурился, внимательно разглядывая ее. Под взглядом его почти черных глаз ей всегда было неуютно и казалось, что наемник буквально разрезает ее на кусочки и рассматривает, вертит перед собой каждый из них, пытаясь понять, что она из себя представляет. Так смотрели только те люди, которые ничего не боялись, а Лиара привыкла к тому, что отсутствие страха в большинстве случаев свидетельствует о жестокости.
— Ну и что ты забыла здесь, пташка миледи, в такой час? — с кривой ухмылкой спросил наемник, когда она подошла поближе к нему. — Опять совершенно случайно оказалась там, где происходит самое интересное?
В его голосе звучала насмешка, и Лиара сжалась, чувствуя липкое прикосновение его холодных глаз. Однако, она обещала Раде помочь, а та сказала, что Гардан не сделает ей ничего плохого. Рада дала слово. Я должна ей верить и не бояться. Иначе я никогда не научусь.
Взгляд Лиары скользнул за спину Гардану. Там, за пушными кустами поздних роз, в распахнутых настежь окнах виднелось полутемное помещение кабинета, уставленного мебелью из темного дерева. Едва уловимый запах табака плыл оттуда, и Лиара почему-то знала, что Рада уже там, хоть отсюда видно ее и не было. А еще напряжение продолжало стабильно усиливаться, капля за каплей, словно кто-то все сильнее и сильнее натягивал и без того уже до предела растянутую струну. Значит, гостья совсем скоро уже должна была приехать.
— Птичка оглохла? Или просто ваши эльфийские уши неспособны воспринимать человеческие голоса? — снова спросил Гардан, но на этот раз в его тоне проскользнула тонкая, словно острая спица, агрессия.
— У меня есть имя, и ты его прекрасно знаешь, — набравшись храбрости, она взглянула на наемника. — А что до того, что я здесь делаю, то все вопросы к миледи Раде. Она попросила меня послушать ее разговор с той женщиной, что сейчас приедет, и попытаться понять, исходит от нее угроза или нет.
— Какой у нас острый клювик! — осклабился Гардан, склонив голову набок и затягиваясь поглубже. Его взгляда Лиара все-таки не выдержала и потупилась. Смотреть в глаза людям ей всегда было тяжело: словно удерживать на кончике пальца остро отточенное лезвие клинка. — А если я проверю твои слова у Рады? Она подтвердит, что давала тебе такой приказ?
— Поступай, как знаешь, — бросила Лиара, проходя мимо него и осторожно усаживаясь на траву, прямо под окнами, в стороне от наемника.
Некоторое время Гардан изучающее смотрел на нее и отвернулся к своей трубке, словно полностью потерял интерес. Однако он тихонько буркнул себе под нос: «Это становится занятно», и Лиара вновь ощутила неприятное раздражение. Она чувствовала за его словами какое-то любопытство, причем крайне сомнительного качества. Словно наемник наблюдал за ними с Радой, как за двумя домашними собачонками, резвящимися на ковре. От этого ее передернуло, но Лиара приказала себе не реагировать. Ее сейчас должна была интересовать только гостья Рады.
Поджав под себя ноги, Лиара расслабилась и затихла, прикрыла глаза, прощупывая атмосферу. Чувство это было странным: словно прикасаешься к окружающему воздуху оголенными нервами. Или как будто вся кожа сходит с тела, и остается только чистое восприятие мира. Это умение было у нее всегда, сколько она себя помнила, и с каждым новым прикосновением становилось только сильнее, только острее.
