— И всё. - кивнул высокий и добавил: - Ну и будешь рассказывать мне всё о жизни Любимова: с кем встречается, о чём они говорят, куда ездит...
— А зачем это вам?
— Да просто интересно! - криво улыбнулся высокий. - Талантливый парень он и всё у него легко получается. Хочу вот поучиться. Так ты согласен?
— И вы меня правда отпустите?
— Слово коммуниста! - посуровел лицом высокий. — И офицера...
— А я тоже слово должен дать?
— Обязательно! - с нажимом сказал " коммунист и офицер". - И дать, и написать.
- Написать? - не понял Юра. - Где?
— А просто на бумаге. Пойдём, тут рядом можно присесть... - высокий сделал знак своим напарникам и те, немного ослабив хватку, направили Юру в нужном направлении.
— Пиши, - стал диктовать высокий, когда Юра уселся за столик в одном из многочисленных кафе разбросанных по всему огромному залу аэропорта. - Я, Богданович Юрий, как тебя по отчеству?
— Михайлович... — сказал Юра.
— А не Моисеевич? - коротко хохотнул высокий. — Ладно-ладно, шучу! Пиши дальше: "Я, Богданович Юрий Михайлович, добровольно даю согласие на сотрудничество с органами Комитета государственной безопасности СССР". Да, добровольно, что ты на меня так смотришь? Ты же добровольно выбирал из двух вариантов, которые я тебе предложил? Ну вот... Пиши: " Обязуюсь сообщать органам КГБ информацию о поведении, высказываниях и связях Александра Любимова. Обязуюсь не разглашать факт данного сотрудничества. С настоящего момента беру себе псевдоним".... Придумай себе псевдоним.
— А какой можно? - Юра поднял голову от листа бумаги. - Я не знаю какие они бывают...
— Да какие угодно! — пренебрежительно махнул рукой высокий. — Как тебя в детстве во дворе пацаны называли? Кличка была какая-нибудь? Вот её и можешь взять...
Юра вспомнил, что его до самой армии дразнили "задохликом", хотя он был не таким уж и слабым. Просто постоянные занятия на фортепиано не способствовали развитию мускулатуры, а вот пальцы из-за этого у Юры были длинные и тонкие. Как у девчонки... Пальцы свои Юра берёг, поэтому никогда не дрался и это обстоятельство окончательно убедило всю окрестную шпану, что Юра "слабак".
" Ну, задохлика я не возьму", подумал он и спросил:
— А можно подписываться — " пианист"?
— Да хоть онанист! — захохотал высокий, но тут же примирительно сказал, — Ладно, не обижайся! Просто в рифму само выскочило. Пиши "пианист", если хочешь. Дату и подпись ниже поставь.
Юра закончил писать, высокий взял лист бумаги, быстро пробежал глазами текст и снова вперив колючий взгляд в Богдановича чётко произнося каждое слово сказал:
— И запомни: попробуешь соскочить — эта бумага станет известна и Любимову и властям Западной Германии. А они агентов КГБ не жалуют. Понял? Ну вот и хорошо! И про родителей с родственниками помни. Сейчас мы покажем, где здесь полицейский участок. Идёшь туда, просишь Азил, тебя сразу отвезут в центр. Несколько дней будешь сидеть в нём безвылазно, но потом у тебя будет свободный выход и бесплатный проезд на любом транспорте. Да, буржуи любят предателей... Так вот, ровно через месяц, 30 июня, встречаемся с тобой на вокзале в Бонне. Я буду ждать тебя с 12 до часу дня внутри вокзала. Там есть такое специальное место для встреч, Treffpunkt называется. Прямо висит табличка на стене. В крайнем случае, спросишь кого-нибудь. Если, по каким-то чрезвычайным обстоятельствам ты не сможешь приехать десятого числа, я буду ждать тебя на следующий день в это же время и в том же месте. И на следующий день — тоже. Только убедительно тебя прошу, — высокий сделал почти зверское лицо. — Постарайся, чтобы этих чрезвычайных обстоятельств не было. Иначе, они случаться уже с тобой. И твоими родными...
— Вот это компания! — Брежнев, радостно улыбаясь, встал из-за необъятного стола и пошёл навстречу.
Я ожидал, что первым удостоится чести Никсон, но Генсек решил начать с Габриэль и обратился к ней:
— Здравствуй, Габриэль!
— Здравствуйте, герр Брежнев! — попыталась сделать книксен Габи.
— Никаких герров! — шутливо возмутился Генеральный секретарь ЦК КПСС, — Зови меня просто — Леонид Ильич! И нечего передо мной кланяться, иди, я лучше тебя поцелую!
Я еле сдержал смех. Накануне визита, я сразу поставил Габи перед фактом, что объятий и поцелуев "дорогого Леонида Ильича" ей не избежать и если она к этому не готова, то лучше совсем не ехать.
— Что ж, придётся потерпеть, — вздохнула жена, — Не оставаться же из-за этого дома одной.
— Ну, здравствуй, Ричард, — не сразу оторвался Брежнев от Габриэль и потянулся с поцелуями к президенту США.
Габи, совершенно натурально тихонько покашляла, как бы прочищая горло и незаметным движением вытерла губы.
— Здравствуй, Саша, — дошла, наконец очередь и до меня. — Молодец, что не только сам приехал, но и супругу свою привёз!
И мне достался довольно смачный поцелуй.
— Садитесь вот сюда, — Леонид Ильич показал рукой на шикарный кожаный диван и пару кресел возле красивого столика с инкрустацией на витых ножках. — Что будете? Чай, кофе?
