— Как только увлечение молодого человека стало заметно, мы постарались все пресечь, — не удержался Смит. — Сибирцев был взят под стражу, скомпрометирован этим, но сразу выпущен, и вскоре его постарались выслать из колонии на судне, где были холерные больные.
Элгин дал понять, что не желает слушать о делах военной полиции. Нельзя связывать это с чистым именем сэра Джона.
Смит осекся и обещал рассказать подробнее, если потребуется.
Элгин сказал, что Сибирцев производит самое хорошее впечатление.
Я знаю край, где все обильем дышит,
Где реки льются чище серебра.
Где ветерок степной ковыль колышет,
В вишневых рощах тонут хутора…
В тот год в июне над бескрайними просторами южной Украины, которую в те времена еще называли Новороссией, по ночам вспыхивали частые зарницы. Созревал богатый урожай. Евреи-скупщики и хлеботорговцы загодя разъехались на бричках из Одессы, посещая богатых крестьян и помещиков.
Одесса после войны богатела, становилась, как уверяли одесситы, более похожей на Париж, чем на бывший центр Новороссийского края, ныне уездный город. Чиновники жили, получая жалованье и вдобавок долю в винном откупе и хлебной торговле. Купцы заводили дела со всей Европой и строили заводы и фабрики. Здесь существовало дарованное императорами Одессе «порто франко» — беспошлинный ввоз и вывоз товаров. Суда из всех стран Европы приходили в одесский порт за пшеницей, пенькой, растительным маслом, кожей, спиртом, сахаром. Чумаки свозили эти богатства на волах со всего юга страны. Богатые казаки из области Войска Донского пригоняли стада быков и табуны лошадей. Турки в красных фесках, крымские татары и греки торговали табаком со своих плантаций и свозили на принадлежавших им судах каботажного плавания арбузы, дыни, яблоки, кандиль, шафран, розмарин.
Через Черное море Одесса кормила вывозными хлебами Англию, Францию. Италию и Грецию. Лучшими в мире считались корабельные тросы из русской пеньки. Что бы ни было, какие бы крестьянские реформы ни объявлял император, а торговля хлебом и сахаром, как уверены были купцы Одессы, как шла, так и будет идти, на черноземе по-прежнему с каждым годом урожай будет увеличиваться. Уже потянулись в Одессу на службу или открывать дела шляхтичи из Польши, ожидавшие перемен к худшему в отношениях со своими крестьянами, бунтов и возрождения казачества.
От торгашей и маклеров, ведущих дела с английскими и французскими агентами и фирмами, нарождалось в Одессе поколение молодых греков и еврейства. Эта молодежь, по большей части стыдившаяся своих папаш-спекулянтов и теток — содержательниц притонов, стремилась к знаниям, желала равноправия, учения в Петербурге и в Москве. Многие получали высшее образование. Из этой же среды происходили многочисленные коммивояжеры, агенты по фрахту. А из бедноты — здоровенные еврейские мужики: портовые грузчики и рабочие на фабриках.
Многие стали эмигрировать в другие страны, даже за океан, и почти все переводчики в иностранных портах, а также посредники при ведении дел с Россией, менялы и агенты по сманиванию русских матросов на иностранные суда были одесситами или их потомками.
В зеленом красивом городе над морем складывались крепкие общины верующих: православные, лютеране, католики, иудеи, магометане. Выгод и дела хватало всем.
Богатые дворяне, православные и католики, растили детей, учили их музыке, отдавали в одесский лицей, в гимназии и в военные училища.
Одесса уже славилась в театральном мире России как рай для артистов. Город украшался памятниками и торжественными зданиями. Город гордился Пушкиным, тут считали его своим согражданином. Здесь читал лекции знаменитый Пирогов. Сюда приезжали на гастроли знаменитые певцы и певицы из Италии. Выпускалось семь газет. Существовали ученые общества. Одесса славилась хорошими врачами, любила музыку и музыкантов. Хорошая пожива всегда была для полицейских и чиновников. Нарождались многочисленные одесские жулики, воры, проститутки.
Тут умели погулять и в царские дни, и на всех трех пасхах, справляющихся веснами по очереди одна за другой. Так всю весну, а до того и всю зиму праздники происходили непрерывно, и музыка играла на балах у дворян и у разношерстных купцов, и на бульварах, и в трактирах, на базарах и в тавернах, которые открывались для иностранных и своих матросов и для грузчиков. Из смеси создавался «блат», что-то вроде гонконгского «пиджин».
Василий Степанович Завойко, имение которого было не очень-то далеко, тоже вел тут дела, приезжал в Одессу, его все знали и уважали и как хорошего хозяина, и как знаменитого адмирала, единственного из героев минувшей войны, который не только выстоял на своих редутах в Петропавловске-на-Камчатке, но и поразил и разбил врага, пришедшего на шести кораблях, обратил его в бегство и заслужил за это высочайшую благодарность, чины и награды.
