Осматривая участки, выбранные для новоселов, адмирал Сибирцев побывал и на Суйфуне, на местах своей молодости, и на Уссури. В станицах стало людно. На пароходе видели вечером берег, где улицы казацких изб. Поодаль от станицы на поляне играли подростки: шагали в ногу, держа ряды, все белобровые, боевые, в штанах с лампасами и в стареньких картузиках с околышами.
— Среди лесов дремучих, — зычно и удало, грянули враз, когда пароход приблизился.
Лучшего подарка, чем сделали Алексею Николаевичу осмелевшие на воле подростки, не придумаешь. Пароход дал гудок, что пристает. Перед избой станичного атамана причал, там построился почетный парад: конные с пиками и саблями и пешие…
Приезжали тут иностранцы, корреспонденты европейских и американских газет и журналов. Англичанин описал в лондонском «Морском журнале» «Navy List», что вся долина Уссури заселена белокурыми русскими казаками со множеством детей в семьях, но что вряд ли сбудется когда-либо намерение петербургских мечтателей обрусить в этих краях китайцев. Свои владивостокские американцы и немцы и разный другой народ из разных стран, выброшенный океанской волной на новый берег, постоянно появлялись тут, одни показывал примеры хозяйственной сноровки и коммерческой оборотистости, а другие прогорали, начиная дело. Все, как полагали, зависит от самих людей.
Сибирцев съездил в порт, поднялся на борт «Твери», поздравил переселенцев с прибытием. Обсуждали, как их доставят на Зеленый Клин.
Встреча со старомодным капитаном в треуголке… Переселенцев в карантин, в бараки. Будет врачебный досмотр. На устье Суйфуна есть бараки. Конская дорога вдоль Богатой Гривы. Туда буксир поведет баржу с переселенцами.
Сибирцев размышлял, а что значит зимовка нашего флота в Нагасаки? Это безобразие, по сути дела. Теперь построены ледоколы. Под Владивостоком и в Посьете выходы угля не разведаны как следует. Хорошие угли на Сучане, выше Трех Пирамид[32].
В Нагасаки сортовой уголь-антрацит, дешевизна, нет льдов, прелестные изделия, японские жены. И тут же шпионы. Японцы изучают наш флот, знают его лучше нас. Мы не обживаем свои порты, портим матросов. Господа офицеры, в большинстве петербуржцы, цинично ссылаются на моряков «Дианы», мол, вы пример подали.
Парус и мачта убраны. Вошли в пролив. Шлюпка взяла яхту на буксир. Обогнули Токаревскую кошку и вышли в Амурский залив. Слева по борту островок Коврижка похож на коврижку матросского хлеба. Морская волна, простор, рыбаки кое-где, шаланды видны в море.
Амурский залив шириной семь миль, тучные сопки на берегах, очень походит на Амур под Николаевском. Город там так и назван: Николаевск-на-Амуре.
Миновали несколько мысов, дачу губернатора с причалом для судов под кручами и скалами хребта. Места под Владивостоком по заливу мало изменились, девственная природа, как и в пору первых описей.
Утром Алексей Николаевич вышел через сад к морю. Заплыл, полежал на спине, глядя на хребет, на Богатую Гриву. Чем дальше отплываешь от берега, тем выше этот кряж сопок, как сплошная гора в черни леса по всему полуострову, длиной более сорока верст до самых круч во Владивостоке, узкая, высокая и мохнатая.
А под хребтом дорога не видна в лесу, там теперь пойдет железная дорога над самыми дачами.
Тянет выверить свои силы, сходить с соседями на кабана.
Алексей перевернулся и поплыл, и опять лег на воду, поглядел на еще выше подымавшийся лес и скалы Богатой Гривы.
Вечером в маленькой гостиной горел камин. Энн слушала рассказы мужа.
В этом году оба взрослых сына Сибирцевых побывали во Владивостоке. На даче им очень нравилось сидеть вечером вот так же у камина, вытянув ноги на подставленные скамеечки.
Самый младший сын Сибирцевых, любимец всей семьи, заканчивает кадетский корпус в Петербурге, и в это лето в учебных плаваниях… Очень ждали встречи с ним родительские сердца.
— Англичане мстительны, — вдруг сказала Энн, — Байрон писал Мазепу с английского характера. Могут ждать своего долго и терпеливо… Казалось бы, все шло так хорошо! Но что за перемена в их политике, кто опять разжигает ненависть, что за сказки печатаются в лондонских газетах!
У Энн русские сыновья, и она жила их интересами. Она стала очень чутка к мнениям о России. Некоторая неприязнь к нам на ее родине замечалась и прежде, но Энн не придавала этому значения.
Ее отец не любил Пушкина и не переводил его. Энн вчитывалась в Пушкина. У Пушкина сильные чувства патриота. С годами изменились ли мнения отца? Это, видимо, не просто разные литературные вкусы.
