Об этом же подумал сэр Джеймс после того, как ему доставили известие, что на развалинах разрушенной крепости не осталось в живых ни одного тайпина. Городок или деревня поодаль сожгла сама себя. Смит поймал старика, связал ему руки и прикрепил на шею письмо к командующему князю. Писано, что англичане не враги, идут по приглашению послов, являвшихся к ним из Нанкина, как друзья к братьям-христианам, и у эскадры есть законное право входа в реку Янцзы, согласно приглашению. Они все объяснят командующему, одному из четырех великих князей четырех ветров — пророку бога тайпинов, а в миру Хун.
Вот теперь начинается настоящее испытание для сэра Джеймса. Он не в Кантоне и не в Тяньцзине. Элгин выполняет миссию века, он вошел с флотом в Тай Пин Тянь Го, чего еще никому не удавалось. Может быть, здесь, на рубежах Старого и Нового Света, возникнет в Азии новое человечество.
На эскадре приняты все меры предосторожности.
У следующей крепости на эскадру прибыла джонка под белым флагом. Тайпины высокого положения и боевых заслуг принесли извинение лорду Элгину и британскому флагу. По их словам, произошла ошибка. Виновные будут наказаны за оскорбление друзей. Путь в столицу открыт, и посол всюду может сходить на берег.
По словам Лоуренса Олифанта, принимавшего делегацию тайпинов, было в этих высокопоставленных революционерах что-то напоминавшее мандаринов, в чередовании и проявлении ими высокомерия и увертливости. Элгин решил не сходить на берег в прибрежных городах с корабля. Начало переговоров в Нанкине также возложено на Лоуренса Олифанта.
Не зря в Кристиан Колледж про Джеймса говорили, что этот студент предпочитает проводить все свободнее время в библиотеке, на спортивных площадках или в одиночестве, глубоко погружаясь в свои замыслы. Кто бы мог предполагать, какой огонь зажжется в этом скромном спортсмене в зрелые годы в далеком Китае, там, где дуют ветры плодородия. Он сойдет на берег только для свидания с самим Хуном.
Беря себя в руки. Джеймс решил не спешить в Гонконг. Договор с маньчжурами подписан, и путешествие на Янцзы напрашивалось само собой. Может быть, так и лучше. Смею ли я сражаться за женщину? Зачем мне Австралия?
А британские корабли подошли к столице тайпинов, бросили якоря на виду Нанкина. Элгин готов к переговорам. Мысленно он во власти дела.
Как пьянеет и безумствует европеец в колонии, становится одержимым: лишь благородная любовь сохраняет его, помогает исполнять веления эпохи. Ошеломляющие впечатления гасят жаркие воспоминания, новые открытия следуют одно за другим.
Умение все добросовестно изучать сохраняется у Джеймса. Он поймал себя на мысли: не отяжеляет ли его любовь, обретенная впервые в жизни?
Войдя в предварительные переговоры, на берег отправился Лоуренс Олифант со свитой и конвоем на двух баркасах. Он был принят в новом революционном городе, во дворце оригинальной архитектуры, стены которого облицованы зеркалами. С ним встретились лица высокого звания. Лоуренс Олифант вернулся на корабль посла с печальными известиями. Встреча посла Элгина с Хуном невозможна. Даже говорить о встрече с богом не соглашаются.
Элгин это предвидел. Он перечитал о тайпинах все, что мог. Он встречался с авторами известных книг об их восстании и об учении Хуна. Некоторые из них были морскими офицерами, знали китайский язык, он приглашал их с собой, и один из них служил у него на эскадре. Сэр Джеймс мог получать от них нужные сведения.
Исследователи и авторы книг о тайпинах придерживались обычно двух противоположных мнений. Одни восторгались, как простонародье Китая, объединившись во имя идеи, пытается создать что-то подобное социалистическому обществу, о котором так настойчиво декларируют современные философы в Европе. Тайпины создали прекрасную армию, организовали экономику, уничтожая эксплуататоров, оздоровляют быт народа. Они казнят мандаринов и помещиков. При этом щадят детей помещиков, ценя их как грамотных людей, забирая их к себе на службу и давая простор развитию их талантов… А не шельмуя их как врагов народа и лишенцев прав. Но особенные восторги европейцев вызывали не военные и хозяйственные успехи, не передел земель и не наделение земельными участками крестьянской бедноты, а замечательная решимость в стремлении к справедливости, пробуждавшаяся в народе, который до сих пор пребывал в полудреме, под вечным насилием: это была не вспышка отчаяния, не только бунт и расправа с мучителями. Во всем, что делали тайпины, чувствовалась их готовность к созиданию нового мира, как в их вождях, так и в миллионах людей, ставших свободными. Пока они еще не прояснили своих идеалов, они сбиты с толку общей своей неграмотностью, не зная современной науки и философии, но зная суету миссионеров, они создали свою веру по отрывочным понятиям о христианстве, объявили Хуна не суперчеловеком, а братом Христа, основоположником новой разновидности христианской религии, желая остаться и в этом независимыми и чувствуя, какие опасности принесет им новое подчинение идеям иностранцев.
