Из коридора донесся смех его обожаемой Изабель. Даже ужасные опасности, которые могли обрушиться на них со дня на день, не омрачали ее жизнерадостности. Надо бы им всем брать с нее пример и не огорчаться, несмотря на то что их семью ждет разорение… Все бы хорошо, если бы не Жюстина! Знать бы, чем он заслужил то откровенное безразличие, которое ежедневно демонстрирует по отношению к нему женщина, которую он так любит со дня их первой встречи в саду его друга и компаньона Пьера Лаэ в Ла-Рошели?
В то время они с Пьером торговали треской, сахаром и кофе. Товары проходили транзитом через Луисбург, торговля процветала. В колонию он привозил лионский шелк, испанские и португальские вина, а еще – соль, пряности, оливки и другие деликатесы, которых было так много на базарах средиземноморских портов. С Пьером их связывало взаимовыгодное соглашение, и дела шли так, что лучше нельзя было пожелать.
Во время третьего визита в Ла-Рошель из-за шторма пришлось на пару дней отложить отплытие, и Пьер любезно предложил ему свое гостеприимство. Шарль-Юбер согласился, не подозревая, что это изменит ход его жизни. Меньше чем через час после приезда в дом друга перед ним предстало божественное видение – девушка, играющая с котенком в оплетенной цветущими розами беседке. Струящиеся под дуновением ветерка черные волосы обрамляли самое прекрасное личико, которое ему доводилось когда-либо видеть. А потом Жюстина посмотрела на него и улыбнулась… О, он до сих пор не уставал любоваться этими глазами, которые – благодарение Богу! – унаследовала их дочь. Он был покорен, околдован…
Девушке было двадцать три года, ему – почти сорок. Высокий, стройный, с глазами цвета морской волны, с выгоревшими на солнце светлыми волосами и отменной статью, он всегда пользовался вниманием женщин, которые посматривали на него с интересом. К тому времени уже шесть лет как вдовец, он играл сердцами дам, никому не отдавая своего. Но теперь… Он решил, что женится на Жюстине, каких бы усилий ему это ни стоило. И эту цену – ужасную, приходилось признать! – он заплатил, на свое несчастье…
Любовь нельзя купить, он понял это на собственном опыте. А тогда он полагал, что со временем, после рождения детей, Жюстина смягчится. Он надеялся даже, что она научится если не любить, то хотя бы относиться к нему с приязнью, и в ожидании этого благословенного дня исполнял все капризы молодой супруги, которых день ото дня становилось все больше. Он осыпа́л ее драгоценностями и роскошными нарядами, но ничего не менялось…
Из-за садовой стены донесся резкий свист, и небо озарило красным огнем. Шарль-Юбер нахмурился. Что задумали эти артиллеристы? Неужели решили напугать англичан фейерверком? Звук взрыва заставил его вздрогнуть. За ним последовал второй, и третий, и четвертый… Шум стоял оглушительный. Вне всякого сомнения, это заговорили пушки. Дом содрогнулся, и тогда он понял – англичане начали бомбардировать город.
С блестящим от пота лицом он выскочил из кабинета. Изабель с Мадлен уже спускались по лестнице. Ти-Поль, Мюзо и Жюстина выбежали из гостиной. Буквально через минуту собрались и слуги. Сидония бормотала себе под нос «Аве Мария», Перрена бранила «проклятых англичан». Снаружи послышался крик, и в дом вихрем влетел Батист – волосы растрепаны, лицо посерело от страха. Он едва дышал от быстрого бега.
– Снаряд угодил в церковь иезуитов! В нас палят из пушек! Эти проклятые псы решили нас всех извести!
– Церковь иезуитов разрушена? – испуганно проговорила Изабель. – Но ведь это же рядом! Николя говорил, что нам нечего бояться!
– Значит, ваш мсье де Мелуаз ошибся, мадемуазель Изабель! – едко заметила Перрена.
Еще один снаряд с жутким свистом пролетел над ними и угодил в крышу одного из домов. Шарль-Юбер велел всем спрятаться в погребе – единственном месте, где они были в безопасности. Сам он решил было пойти посмотреть, что стало с магазином в Нижнем городе, но здравый смысл подсказывал, что с этим можно повременить. Рок обрушился на него, словно английская бомба: это конец, он разорен…
Наступило утро – хмурое, зловещее. Адский дождь по-прежнему проливался на город. Изабель и ее родные всю ночь провели в молитвах – за себя и за Франсуазу с детьми, которые жили возле Рыночной площади. Изабель очень тревожилась о трех братьях, ибо только одному Богу было известно, где они и что с ними случилось. Едва забрезжил рассвет, Изабель, Мадлен, Батист и Перрена уже вышли из дома. Передвигаться по грязным улицам было нелегко, приходилось то и дело уворачиваться от повозок и карет – люди с пожитками покидали Квебек.
