Франсуа стоял под струей воды уже с полчаса-то точно. Ему нужно было охладиться. Желание и любовь раздирали его на части, а прикоснуться к Прайму он так и не посмел. За все надо платить. За все. И за трусость тоже. Он мог убить его братьев в любой момент, но не сделал этого. Мог показать Прайму их истинное лицо и открыть глаза в первый же год своего пребывания в их доме. Мог убрать братьев из его жизни так или иначе, ведь они были всего лишь сельскими оборотнями. Что они могли противопоставить ему, триста лет мутившему воду при Императоре демонов? Ничего. Но Франсуа не пошевелил и пальцем, первые лет сто откровенно наслаждаясь всеми тремя и не желая признаваться самому себе в том, что Прайм и есть тот, кого он будет любить до конца своих дней. Да, потом все изменилось, но Франсуа все равно предпочел остаться беглецом и бросил своего единственного на растерзание братьям в надежде, что они защитят его от Охотников лучше него самого и сдохнут раньше, чем доведут Прайма до ручки.
Холодная вода стекала по коже, но не давала облегчения и не смывала чувство вины за свою трусость и нежелание брать ответственность хоть за кого-нибудь. Что ему теперь делать? Как загладить свою вину? Как научиться заботиться о тех, кого любишь больше жизни? Как? Нет ответа. Только боль в сердце и желание забыть обо всем, греясь в лучах любимого солнышка. Перекидывая на него все ежедневные хлопоты, оставляя себе только заботы об удовольствии и безопасности. Ему две с половиной тысячи лет, а Прайму всего триста, но из них двоих именно Франсуа постоянно ведет себя, как мальчишка, делая жизнь игрой. У всех есть цели или хотя бы желания и мечты. А чего хочет он? Быть свободным и любить Прайма и Энджи. Вот и все. Ни власти, ни денег, ни детей, ни науки или творчества. Только они втроем и весь мир у их ног. Детский лепет!
Демон задумался так глубоко, что услышал, как наполняется огромная круглая ванна рядом с душем, только когда вода в ней набралась почти до конца. А следом за этим пришло ощущение жаркого ласкового взгляда, неторопливо гуляющего по спине, рукам, бедрам и даже щиколоткам. Франсуа прикусил губу, сдерживая стон, и уперся руками в кафель стены. Неделю спать, прижимаясь спиной к любимому, и даже не поцеловать его ни разу, было самой настоящей пыткой, но он не мог прикоснуться к Прайму первым, опять оставляя выбор за ним. Трус и слабак. Как всегда. Теплая мыльная рука возникла на его плече, вытаскивая из-под струи воды. Его любимое солнышко, его сладкий мальчик, его добрый оборотень опять пришел за ним и простил его.
Прайм вытащил демона из-под жутко холодного душа, провел мыльными ладонями по напрочь закаменевшему телу и понял, что Франсуа опять напридумывал невесть что, казня себя за тот выбор, что когда-то сделал сам Прайм. Странные все-таки существа Иные: и ангелы, и демоны. Все-то у них не так, как у людей и оборотней. Никакой золотой середины: или полнейшее равнодушие к себе и окружающим, или неземная неистовая любовь и жестокое самокопание. Прайм в этом плане был гораздо проще и не собирался больше ковыряться в своей душе и страдать из-за своих братьев. Хватит с него. Все это уже в прошлом, а в настоящем в его руках стоял любимый демон, замерзший, как цуцик, и несчастный, как черт знает кто. И все это из-за глупых слов, брошенных в полном расстройстве. Любой другой на месте демона давно бы забыл об этом или устроил грандиозную разборку, а Франсуа опять начал копаться в себе и винить за все на свете. Это следовало срочно прекратить.
Прайм намылили руки посильнее и принялся за дело, с твердым намерением сначала заставить любимого выговориться, а уж потом заняться с ним любовью со страшной силой. Но с каждой минутой его терпение подвергалось все большему испытанию, потому что на блуждающие по телу демона руки реагировал только сам Прайм, доводя себя до последней стадии возбуждения, но не чувствуя ни малейшего изменения в замершем теле упорно молчавшего Франсуа. Да что же это такое!
Движение ладонями вверх-вниз по окаменевшей мощной спине. Нет ответа. Прогулка по стальным замерзшим бедрам и щели между ними пальцами. Нет ответа. Ладно. Шаг вперед и горячее орудие Прайма удобно устраивается на мускулистой заднице демона, грудь прижимается к лопаткам, а мыльные руки скользят по упертым в стену рукам. Тяжелое дыхание в ответ. Легкое ритмичное покачивание бедрами, знающие пальцы на груди и сосках, губы и язык на беззащитных шейных позвонках. Едва слышный стон и оттаивающие ягодицы. Уже лучше! Палец в пупке и зубы на остром ухе. Судорожный вдох и выгнувшийся к стене позвоночник. Отлично! Мыльная ладонь обхватывает средневековый кол…
— Франсуа! Ты сдурел?!
Прайм резко развернул демона к себе и прижал к стене рукой. Средневековый и совершенно деревянный кол выглядел так, будто у него уже не осталось надежды на светлое будущее.
— Зачем ты так издеваешься над собой?! Не хотел прикасаться ко мне или к Энджи, мог бы помочь себе сам!
— Думаешь, я не пытался? — закрыл глаза демон. — Бесполезно. И Энджи бы тут тоже не помогла.
