— Это ужасно, Прайм! Я не могу так больше. Столько зла вокруг вас обоих! Не могу! Оно душит меня, превращает мою душу в помойку! Помоги мне освободиться от этого, солнышко, — заплакала Энджи. — Пожалуйста!
— Я? Чем я могу помочь ангелу?
Прайм спустился к подножию скалы и нашел небольшую зеленую полянку. Положил Энджи в тени, стер слезы губами, оторвался от нее и аккуратно провел по мягким изгибам ее тела рукой. Такая красивая, но такая несчастная! Он готов был сделать, что угодно, ради того, чтобы ангел снова стала безмятежной и довольной жизнью. Энджи открыла блестящие от слез голубые глаза и запустила руку в его золотые волосы, притягивая его к себе совсем близко. Оборотень глубоко втянул в себя аромат ее прекрасного тела. Вкусная!
— Ты же солнышко, Прайм. Жаркое, палящее, чистое. Сожги все это. Ты сделал это для себя, а теперь сделай это для меня. Я умоляю тебя! — прошептала Энджи ему в губы.
И бродящее в нем больше года желание вспыхнуло ослепительным звездным пламенем, не оставляя места раздумьям и сомнениям. Прайм лукаво улыбнулся, мгновенно высушивая ее слезы и заставляя забывать о своих страданиях.
— Почему ты так улыбаешься?
— Я не люблю женщин, ангел, и не знаю толком, что с вами нужно делать, — голосом коварного искусителя ответил он между глубокими, страстными поцелуями. — Тебе придется мне помогать.
— Ах, да! Как я могла забыть, — улыбнулась Энджи, чувствуя его руку на внутренней стороне бедра, уверенно раздвигающую ее ноги и пробирающуюся к самой сердцевине. Не знает он, как же! Его восхищенный взгляд, следящий за ней, когда они с Франсуа занимались любовью, прожигал ее насквозь. — Ты уж постарайся, чтобы тебя не вывернуло во время моего лечения.
— Это уж как повезет, — хриплым от желания голосом отозвался Прайм, впервые в жизни осознанно прикасаясь к теплым, влажным складкам. Тем, что понравились ему с первого взгляда.
Кстати о взглядах! Оборотень избавил Энджи от одежды за пару секунд и замер от небесной красоты раскинувшегося перед ним тела. Непохожего ни на одно из тех, что были в его руках до сих пор. Ласковые пальчики добрались до его орудия, и он поспешил избавиться от одежды на себе. Лег рядом, положил руку на островок светлых волос и… замер от накатившего на него воспоминания.
— Я помогу тебе, солнышко, — услышал он тихий шепот Франсуа, обдавший его шею горячим дыханием. Любимое стальное тело прижалось к его спине, возвращая желание, проникая глубоко внутрь и сливаясь с ним в одно. — Мы вместе, любимый. Рука к руке.
Сильная ладонь накрыла его руку на плоском животе Энджи, переплетая пальцы и спускаясь во влажную теплоту. Двигаясь внутри в том же ритме, что и их с Франсуа бедра. Окуная в непривычные нежные и податливые лепестки, отзывающиеся на каждых вдох.
— Мы будем с ней вместе, любимый. Закрой глаза, и ты станешь мной.
Прайм послушно смежил веки и потерялся в привычной твердости тела демона, аккуратно повернувшегося их обоих с бока на спину, оставляя его сверху и заставляя согнуть колени. Сильные ласковые пальцы любимого на его орудии мгновенно вызвали довольный стон, а нежные губы ангела запутали и сбили с толку. Руки Прайма зажили собственной жизнью, гуляя по таким пышным и мягким бедрам, что это сводило с ума, а через секунду их накрыли ладони Франсуа, подсказывая, направляя и окончательно запутывая в сетях нестерпимого желания. Они подхватили легкое тело ангела и устроили ее на животе оборотня, оставляя влажно и мучительно прекрасно скользить по его готовому взорваться от непривычных ощущений члену. Подняли переплетенные пальцы вдоль хрупких ребер к упругим, ждущим ласки грудям и жалящим пуговками сосков.
Руки Франсуа исчезли, а через секунду Прайм с Энджи застонали вместе, потому что идеальный и готовый ко всему клинок оборотня был безжалостно вставлен в давным-давно ждущие его ножны. И Прайм пропал. Потерялся в жаркой пульсирующей глубине, разжигающей жгучее желание. Заставляющей сиять все ярче, двигаться быстрее и резче, становиться все больше и мощнее, заполнять все вокруг, перехватывать бразды правления в свои руки. Он перевернул всех троих, прижал к земле Энджи всем телом и вошел до самого конца, чувствуя стальные руки на своих бедрах и горячее присутствие любимого в себе. Мир вокруг раскрасился в желто-оранжевые цвета страсти, и Прайм взорвался сверхновой, забирая с собой ввысь не только ту, в которой был он, но и того, кто был в нем. Сплавляя всех троих в одно существо, которое невозможно разделить.
— Солнышко, Господи!
— Любимый!
