— Ты уже ушла однажды. Ты была нужна, но ты ушла. И больше я не отпущу тебя.
Он опять ее старше — какая ирония…
— По какому праву?
— По праву крови. По праву однажды отстоявшего твою жизнь. Тогда ты вернулась. У тебя хватило воли и памяти. Неужели ты не помнишь, зачем пришла?
Тогда у нее не было брата. Наверное. Или он не был настолько дорог. Была лишь сестра… но та справилась и одна.
— Кто ты? Кто я? Зачем всё?
— Ты всё вспомнишь, когда придет твой черед. Сейчас это лишь повредит тебе, потом — поможет. А сейчас ты должна вернуться. Возвращайся, Элгэ.
— Когда я вернусь, я еще увижу тебя?
— Нет. Но ты встретишь того, кого больше всего мечтаешь увидеть. И чья мечта — увидеть тебя. Хоть раз за целую вечность.
Вечность — это слишком долго. Как и непрожитый остаток жизни, куда теперь тянут силой.
Больно. Горько. Тяжело.
Но больше действительно — некому.
3
Качается темно-багровое беззвездное небо. Дрожит земля. А где-то совсем рядом фыркают лошади. Они устали и хотят в стойло. Есть, пить и спать.
И она тоже смертельно устала.
Нет. Не смертельно — раз всё еще здесь.
Элгэ шелохнулась — и боль алым огнем взорвалась в груди. Рванула правое плечо, левый бок, правое бедро…
— Лежи-лежи! — смуглое лицо заслоняет странные небеса. — Лежи, Элгэ.
— Я ска-зала… как меня… зо-вут? — с губ с трудом слетает (сползает!) едва слышный шепот. И каждый звук пронзает грудь новой болью. А горло пересохло — как в южной пустыне!
— Ты — Элгэ Илладэн, приемная дочь Кармэн Вальданэ. Но это — последний раз, когда я так тебя назвала… — шепот еле слышен. Почти так же тих, как ее собственный. — У тебя будет новое имя. Ты сама его выберешь — как только сможешь.
— Я… могу… меня зовут… Кармэн… я — банджа-рон… если никто… не против… — Элгэ закашлялась.
Сотни ножей пронзили горло, каленое железо прильнуло к груди. Впилось…
Тьма закружила хоровод. Где-то далеко-далеко улыбается темно-карминовый рот, белеют крепкие зубы.
— Имя подходит тебе, Кармэн… Открой рот.
Согревающее питье льется в воспаленное горло.
— Что… как я… здесь?
— У тебя четыре пулевых раны. Ты была в горячке почти три недели.
— Сколько⁈
— Девятнадцать дней. Пять дней дня назад мы пересекли квиринскую границу.
Что?..
— Мне… нужно… Диего… мой брат…
— Лежи! — крепкие руки давят на плечи. — Ты слабее новорожденного котенка. Прошло девятнадцать дней, Кармэн. Твоего брата или убили, или оставили в живых. Ты уже ничего не изменишь. Поздно. В тебе есть Сила — ты своей кровью должна знать, жив ли твой брат. И если жив — вернешься за ним, когда окрепнешь. А сейчас — спи.
— Что… в питье?..
— То, что придаст тебе сил… потом. Спи, Кармэн.
Черно-багровый шелк неба расплывается. Превращается в полог… Полог бродячей кибитки.
Чья-то прохладная рука касается лба.
А глаза, наплевав на силу воли, смыкаются сами.
Всего девятнадцать? Быстро же они ехали…
Глава четвертая.
Конец Месяца Рождения Лета.
Эвитан, Тенмар.
1
Так уже было. Совсем недавно. Так с ним уже было…
Леон умирал на заснеженной дороге Тенмара. На мерзлой земле. Грудь жгла алая режущая боль. Кровавым туманом застилала глаза. И на лицо валились пронзительно-белые снежинки. Сначала прохладные, потом — ледяные.
А сейчас нестерпимо болит затылок, и оранжевые круги скачут перед глазами. А во рту — солоно и полно крови.
Где же спаситель? Тот странный пожилой южанин? Он должен прийти! Ведь Леон опять в смертельной опасности! Опять едва не погиб!
Время тянется невыносимо. Ползет смертельно раненой улиткой! А Джек — да, его зовут именно так! — не появляется…
Холодно! Вокруг — мокрый, промозглый холод. Там шел ливень, воду собрали в крестьянскую лохань. И теперь выплеснули на Леона!
Надо было убрать лохань подальше…
Холодно! Летом — и так холодно. И опять сыро.
Он лежит на голой земле — в луже. А по его лицу, одежде течет вода… Ох!
Новая порция немыслимо ледяного дождя обрушилась сверху.
Уже не от сна — от стылой воды слипаются глаза. С трудом их разлепив, Леон рванулся вверх — сбежать, спастись, согреться! Вырваться!
Джек, где ты⁈
И новая жесткая (но хоть не ледяная!) хватка рванула вверх. Джек поднимал Леона совсем иначе. Осторожно, не тревожа рану…
Расплылись от воды лица врагов, стены, крестьянский стол у окна…
Дом. Чужой и незнакомый.
А вокруг — те же мундиры. Ормхейм! Грубые руки, жестокие лица — да, теперь, проморгавшись, их отчетливо видно. Слишком отчетливо.
— Я — лорд Леон Таррент… — запекшиеся губы отдались болью.
— Я знаю, кто ты, щенок, — рослый (хотя они тут все — выше Леона) офицер шагнул к юноше. Светловолосый, крепкий, лет тридцати — тридцати пяти. Северянин, но не лиарец. — Ты — действительно лорд Таррент. Радуйся — это позволит тебе жить… еще несколько дней.
Холодно!
Над чем эти люди хохочут так грубо⁈ Да, Леон ужасно выглядит — мокрый и продрогший!
Но… что они хотят с ним сделать⁈ Смерть⁈..
Нет! За что⁈
— Я… хочу говорить с маршалом Эриком Ормхеймским! Я — лорд Леон Таррент! Пожалуйста…
Теперь хохот просто оглушает.
— Ты уже говоришь, — светловолосый насмешливо сощурил левый глаз. — Я — маршал Эрик Ормхеймский.
