И рухнул под ударом в затылок. Плашмя — рукоятью меча. Кажется, брызнула кровь…
— Держи щенка!
Себастьена швырнули… прямо на алтарь. Взмах черного клинка, струя крови в воздух.
По горлу.
— Следующего!
Леона волокут туда по полу. Гладкому… не за что зацепиться! Только скользить… как по льду в прорубь.
Почему — его? Почему следующий — он⁈
— Джек, Джек, Джек!!! Пощадите! Не надо!..
Сейчас ему оттянут голову! Леон отчаянно, изо всех сил вжал подбородок в грудь, понимая — бесполезно! Всё — бесполезно! Конец…
Боль пронзила бок. Юноша ошалело взглянул на убийцу с окровавленным копьем. И рухнул на колени.
Ослабла хватка на руках и ногах. Отпустили. Зажимая рану, Леон попытался приподняться. Кровь хлынула струей, потекла по полу. Выходя вместе с жизнью…
— Джек! Джек!
Слева — мертвые глаза Себастьена. В потолок. Прямо в лики нарисованных агнцев и голубей. Он даже не успел очнуться…
С трудом повернув голову, Леон вновь увидел солдат. И окоченел.
Вносят и укладывают у алтаря кучи хвороста. Нет!
— Вы хотите нас сжечь?.. Не надо! — хрип рвет горло болью. Очередной.
А палачи — ухмыляются. Смеются! Хохочут.
— Пожалуйста!..
Заполошные крики — вопли! — остальных, равнодушно-безжалостные лица убийц. Багровое пламя!
За палачами захлопнулась дверь. Глухо.
Что-то гремит — бревно? Подпирают⁈
Всё плывет. Мир уходит — в Бездну…
Не надо. Пощадите!
— Леон… — Темная фигура в плаще заслоняет кровавый туман. Ее губы — неподвижны, но слышно абсолютно всё.
Но… почему сквозь Джека видно стену? И ненавистно-жуткие образа. Он что…
— Джек, ты пришел…
Всё будет хорошо. Все-таки — хорошо!
— Леон, я не могу спасти твою жизнь. Это не под силу никому. Я могу спасти лишь твою душу. Раскайся!
Языки пламени ползут к алтарю. И не шевельнуться, чтобы ускользнуть от жара. Уже не шевельнуться…
Потушите огонь! Хоть кто-нибудь, помогите! Пожалуйста! Джек, сделай же что-нибудь! Помоги!..
Вопль Леона тонет — в криках остальных. Бок взорвался закатно-алой болью…
Запах паленой плоти, удушающий дым, пламя!
— Раскайся.
— Я… раскаиваюсь!
— Нет, — печально качает головой Джек. — Ты не умеешь как надо, но попробуй хоть как-нибудь. Только искренне, Леон! Пожалуйста.
Одежда тлеет? О Творец! Нет!..
Рук не поднять, не шелохнуться — боль прошивает иззубренным клинком.
Сбейте пламя, ради Творца!..
— Я раскаиваюсь, раскаиваюсь, раскаиваюсь!.. Джек!..
— Леон, пожалуйста…
— Джек, спаси меня!
— Леон, я хочу тебя спасти! Просто помоги мне это сделать.
— Пожалуйста! Джек!..
— Раскайся!
— Я раскаиваюсь! Во всём! Умоляю!!!
Лицо Джека стало последним, что видел Леон. Когда загорелась одежда. Когда огонь добрался до тела. Когда его охватило пламя. Когда он уже не мог ничего видеть. Только кричать… вопить… хрипеть!
Только Джек, печаль в его глазах и беззвучно-умоляющее: «Раскайся!»
Глава пятая.
Начало Месяца Сердца Лета.
Эвитан, Лютена — Тенмар.
1
Черный кабинет. Траур стен, мрак кресел. Даже золотистое вино кажется сероватым. А свечи наоборот — ярче.
Сегодня — не Ночь Воцарения Зимы. Но до нее можно и не дожить. Поэтому Бертольд Ревинтер поминает старого врага и его семью сегодня.
Сердечный приступ в кабинете — в окружении старых книг. Самоубийство в собственной спальне. Пожар в церкви.
Ага.
И больше никого нет. Из тех, кто оставался в Тенмаре. Даже незаконнорожденного сына младшего бастарда постарались, отыскали.
Кто еще жив?
Констанс Лерон, сын среднего бастарда. Сын мальзерийского шпиона и сам мальзерийский шпион.
Две дочери младшего — обе при дворе Алисы. И там же — роковая глупышка Ирэн, герцогская племянница-любовница. Обе девчонки обречены…
Нет — все три. Софи Тенье тоже не пощадят. Особняк ведь перейдет к Эрику.
А вот у поэта-шпиона Констанса шанс есть — если вовремя съедет из особняка. И если Мальзери ему поможет.
Вот и всё. Есть еще Анри Тенмар… Как бы не пришло известие и о его безвременной кончине. А упрямый подполковник должен жить — чтобы жил Роджер.
Хоть охрану приставляй к злейшему врагу, честное слово! А ведь придется. Благородные эвитанские офицеры — штучный товар, их беречь надо. Холить и лелеять.
А то куда ни плюнь — сплошь Мальзери и Всеславы. А еще — Эрики и Гуго.
И пора признать — здесь Ревинтер опять ошибся. Эрик — не честен, а просто туп. А вот стоило ему додуматься…
Найти бы того, с чьей помощью это случилось! Кто сдуру поспособствовал? Неужели все-таки Алиса? Отомстила дяде за всё сразу? А заодно и тете? А теперь тихонько избавится и от прочих кузин и кузена?
И что теперь? Предложить ормхеймской герцогине (принцессе — конечно же, принцессе!) дружбу, покровительство и защиту от Всеслава? И ей, и ребенку.
Жаль, нет слухов о сомнительном отцовстве Эрика. И жаль — нет готового имени несчастного настоящего папаши.
Отец, конечно, наверняка Эрик. Но какое разочарование, что юная Соланж, в отличие от юного Констанса, не унаследовала ремесло папеньки.
