— Ты никогда так не сможешь, Мишель, — презрительно бросил Ральф Тенмар. — Как бы ни старался.
— Он сможет! — Анри с ненавистью взглянул на отца. — Я научу его!
— Ты — истинный Тенмар. — Как легко в голосе отца презрение сменяется гордостью. Стремительней молнии.
И как же коробит такая гордость! Лучше бы тоже презирал и оскорблял! Еще сильнее, чем брата.
— Мишель — такой же! — Анри упрямо вскидывает голову, пытаясь взглянуть отцу в глаза с зеркальной твердостью.
Это трудно — снизу вверх.
— Волчонок! — жесткая рука покровительственно треплет по холке… то есть по затылку.
2
Темно-бордовый балдахин. Лениво колышется шелк, колеблются свечи. В их лунном свете две тени сплетаются змеями. Клубком ядовитых гадюк. А змеиный смех женщины — еще мелодичнее в сочетании с удовлетворенным хохотом мужчины. Отца Анри.
Только женщина — не его мать.
Карлотта Гарвиак. Как же он ненавидит ее — впервые за свои девять лет! Гораздо сильнее, чем прежде — отца.
Ральф Тенмар не слишком-то скрывает связь с ней. Или для него «скрывать» — это просто не тащить любовницу в их с матерью спальню? Лучше здесь — среди свечных бликов, пляшущих лунный танец? Посреди бела дня.
— Дорогой, скажи, когда ты наконец, отправишь в монастырь свою старую скучную жену? — Смех гадюки — тоже ядовит. — Ты ведь знаешь — я жду ребенка. Нашего ребенка…
Дальше Анри слушать не стал. Просто побрел прочь. В глубь древних полутемных коридоров.
Потом побежал. Только свет факелов бил по глазам.
Еще бы хоть кому-то удалось сбежать от правды!
Опомнился, лишь оставив позади три анфилады и два лестничных пролета. Замер возле коридорного окна — бойницы. Лбом прислонился к оконному стеклу, бездумно глядя во двор. Там еще вчера отец учил его владеть клинком.
Ральф Тенмар ценит старшего сына. А Мишеля? Презирает. А мать, чьи глаза каждое утро красны от слез? Она надоела отцу? Настолько, что он действительно готов отправить ее в монастырь? Вряд ли даже у хищницы Карлотты хватит наглости самой предложить такое!
У мамы нет влиятельной родни. Никто не вступится.
— Анри… Сын мой.
Отец. Уже одетый. Безупречно. С головы до ног. И даже со шпагой у пояса.
Само совершенство.
На затылок сына ложится жесткая ладонь. Ее Анри сбросил немедленно. И заработал хмурый взгляд:
— Знаю — ты видел. И слышал. Я накажу Жана.
— Ты меня не звал?
— Звал. — Сталь тоже бывает ядовита. — Но если б Жан нарушил мой приказ — был бы наказан сильнее.
— У него не было выбора, — горькая усмешка сама лезет на лицо.
— Был. Не жить в моем замке. Не становиться моим слугой.
