Замечательно. Чудесно! Теперь придется тащить с собой не только Азу и Ристу, но еще и эту дурочку.
Она хоть что-нибудь умеет? Есть не драться, то готовить?
Ладно, на что-нибудь сгодится.
— Так ты приготовишь зелье?
Тебе не повезло, девочка. Перед тобой — настоящая герцогиня. Ей не приготовить ничего, связанного с магией банджарон. Потому как для этого в жилах должна течь их кровь.
Вот простое одурманивающее — это пожалуйста. Но тогда твой хозяин убьет тебя — едва очнется. И не только тебя.
Причем — не Элгэ. Она еще нужна. Так что красота будет уничтожена чья-то другая.
— Попробую, — усмехнулась илладийка. Будем считать — по-банджаронски. — И часто ваш господин кого-нибудь убивает… ради уничтожения красоты?
— В четвертый и в седьмой день недели.
Элгэ про себя выругалась на пяти языках. Отчаянно жалея, что не Лоренцо. Он знает больше.
Извращенец, скотина и садист — уже достаточно мерзко. Но вот еще и хладнокровный… Придерживающийся плана.
Пожалуй, зелье будет точно. Яд в вино… или что тут лопают и пьют развращенные патриции?
Как же всё это мерзко!
— Сегодня — четвертый, — осторожно напомнила илладийка.
— Да… — содрогнувшись, прошептала Мари. — Но сегодня он убьет не меня. Елену. Она — красивее.
Вот теперь Элгэ похолодела — от глупого затылка до кончиков пяток:
— Где Елена⁈
— В его покоях. Он хочет сначала провести с ней время, а уже потом…
— И она станет… проводить с ним время — зная, что потом ее ждет казнь?
— Ты — странная, банджарон, — горькая усмешка ползет по пухлым полудетским губам. Как раз — банджаронская. Такая порой бродит по печальному лицу Ристы. — Она будет цепляться за жизнь. Как и другие до нее. Абсолютно все. Сегодня она станет лучшей любовницей подлунного мира…
Почему все говорят «подлунного», а не «подсолнечного»? Ведь это солнце — тепло и свет Юга. Луна — холодна, как северный снег. И так же равнодушна.
Почему человеческой природе столь близок именно холод? Холод, снег, ледяной ветер, промозглый дождь, осень, зима? И поэтам так нравится прославлять смерть, а не жизнь? Кровь на снегу, белоснежный саван, мрачных убийц с темным прошлым?
Чем луна лучше солнца? Таинственная и загадочная? Элгэ ее не то чтобы боялась, но испытывала тревогу — всегда, с раннего детства. Еще прежде бессонных ночей — в ожидании родителей.
Философы говорят, у пятнистого светила ночи нет собственного света. У солнца есть, у звезд — тоже, а вот у луны — нет. И если когда-нибудь солнце исчезнет — не станет и ее. Как воспитанниц Кармэн — без ее защиты. Даже считавших себя умнее покровительницы.
— Ваш хозяин пощадил хоть одну… лучшую любовницу подлунного мира?
— При мне — никого. И другие, кто живет здесь дольше, говорят, что и раньше — нет.
— Тогда — зачем?
— Неужели лучше просто умереть?
Лучше — не «просто». Лучше — перегрызая горло врагу. А еще предпочтительнее — глотку порвать, а самой выжить.
Но если уж нет выбора — так хоть не вымаливать пощаду. Особенно, если никому до тебя это не удалось.
Дикий звериный вопль потряс особняк. Мари рывком прижалась к боку Элгэ. Та инстинктивно-защищающим жестом обвила дрожащие плечи следующей жертвы Кровавого Пса.
Бабы вздрогнули. Кто-то явно, прочие — внутренне. Одна рухнула на колени, воздела руки и лик к равнодушному потолку. К розовым расписным перекормленным детишкам с крылышками.
Еще несколько даже не отвлеклись от вышивания — шелком и золотом. Привыкли.
Если здесь найдется голодная тварь — Элгэ почти готова сдаться ей на прокорм. Та хоть просто жрать хотела.
Увы, твари заняты. А Юстиниан упокоен окончательно и бесповоротно. Навеки.
Надо было нарушить побольше клятв.
— Началось… — прошептала девочка.
— Сколько это продлится? — простонала одна из новеньких. Чуть старше Мари.
Наверное, купленная или сворованная после седьмого дня прошлой недели.
— До утра, — равнодушно дернула плечом ближайшая вышивальщица.
— Что… что она сделала⁈ — слезы навернулись на прекрасные глаза.
У Поппея все невольницы — красавицы. Другие на его вкус просто не подойдут.
— Какой-то гладиатор подарил ей апельсин.
— И всё⁈
— В прошлый раз была разбитая пиала… — всхлипнула Мари.
3
Элгэ еще никогда не была в настоящей тюрьме.
Монастырь с благожелательнейшими в подзвездном мире инокинями — это никак не тюрьма. Там узнице не хватало только новых книг и свободы.
Вилла принца Гуго — это плен со всеми вытекающими. Но не тюрьма и не пыточные застенки.
Впрочем, вилла могла ими стать. Просто шанса не выпало.
Но герцогиню Илладэн никогда не запирали в подлинной камере. В соседней с пыточной. Где слышно всё.
И, наверное, было бы легче — окружай Элгэ сейчас солома, нары, грязный чан для… отходов. Или вонючая дыра в полу. Но всё, что здесь есть, — это прохладный бассейн, тончайшие шелка и восточные ковры.
