Возражать никто не стал и мы начали собираться. Вторая половина дня прошла так же спокойно, как и первая. Когда начало смеркаться, я выбрал место для стоянки и мы стали обустраиваться на ночь. Стоило бы остановиться раньше, но я не хотел давать нашим преследователям лишнее время для подготовки. Наш небольшой табун взялся охранять Ветер, выманив у меня за это большую краюху хлеба.
Мы спокойно поели и стали делать вид, что готовимся ко сну. В наступившей темноте пятёрка Брамина и мы с Кузнецом выскользнули из лагеря и затаились шагах в пятидесяти от него. Ждать долго не пришлось. И, похоже, ни у кого из этих мальчишек не было опыта ночных боёв. Пройдя мимо нас, они подошли к лагерю слишком близко, шаркая сапогами и переругиваясь на ходу.
— Достали луки! — прошептал старший, — Стреляйте в тех, кого видите!
В этот момент на них со спины обрушилась пятёрка Брамина.
— Куда? — схватил я за шиворот рванувшегося к месту боя Кузнеца, — У нас своё дело.
И мы быстро пошли в том направлении, откуда появились эти неудачники. Я не смог пересчитать, сколько их было, так что возможно лошадей охраняли.
— Подожди, — вскоре остановил меня Кузнец, — я чувствую запах лошадей.
Я завистливо вздохнул. Нюх у меня был не лучше, чем у людей стен. Мы пошли медленнее, держа оружие наготове. Лошади были стреножены, но не привязаны и не рассёдланы. Их загнали в небольшой овраг с пологим спуском. Аккуратно спустившись, я внимательно огляделся, но сторожа не заметил. Кузнец обошёл лошадей, пересчитывая их.
— Восемь, — сообщил он мне, — все стреножены. Значит без сторожа.
Я подошёл к самому крупному зверю и погладил его по морде. Конь был очень обижен. Хозяин вчера отхлестал его до крови ни за что. Похоже, ему досталось за меня. Мы немного пообщались, я пообещал заняться его ранами. Он в ответ сообщил, что не будет пытаться меня сбросить. Я снял путы с его ног, стараясь не касаться ран оседлал коня и скомандовал Кузнецу:
— Распутывай всех. Я поеду впереди. На всякий случай держись последним.
Мы вернулись в лагерь под приветственные крики моих воинов. Костры горели ярко, освещая связанных пленников и отдельно лежащее оружие.
— Хан, — подбежавший Торгаш широко улыбался, — у нас все целы, царапины уже перевязали. У них трое убитых, пять пленных.
Я спешился и повернулся к Кузнецу:
— Сейчас сумки с коней снимем, пошлёшь пару своих, пусть обустроят лошадей. Этого сейчас лечить буду.
— Кого ты там лечить собрался, — вывернулся из темноты шаман, — дай сюда красавца, сам им займусь.
Погладив коня, я передал поводья шаману, который уже что-то нашёптывал жеребцу в ухо, а тот тянулся к нему как глупый жеребёнок. Вот и ладно, не то Ветер бы стал ревновать.
Брамин с Торгашём уже начали снимать поклажу с конских спин.
— Слушайте меня! — повысил я голос, — Сейчас Торгаш посмотрит, что нам досталось и примет решение как это делить. Пока подумайте, может кто хочет нового коня. Четырёх оставим себе, четырёх продадим, денег у нас маловато, надо припасы докупить. А сейчас, кто скажет своё слово о пленных?
— Разреши, Хан! — обратился ко мне Лекарь, — Их пятеро, но один ранен тяжело. Я хочу помочь ему уйти быстро.
— Согласен, — я кивнул головой, — Все согласны? Иди, Лекарь, сделай что должен. Кто ещё будет говорить? Хочу услышать тех, кто знает пленных.
— Хан, — выступил вперёд Кузнец, — ты знаешь закон степи — врагов за спиной не оставляют. Мы готовы сделать всё сами.
— Удавите их плетью. — приказал я, — По одному подводите пленных к костру, пусть в этом участвуют все твои люди.
Этот вид казни требует двух палачей. Затянув петлю на шее неудачника, они тянут свои концы плети в разные стороны. Кузнец доказал мне свою преданность, восемь человек, что пришли с ним, пока нет. Но время для этого уже настало. Судя по их лицам, раньше им казнить никого не приходилось, но справились все. Последним к костру подтащили предводителя.
— Может выколем ему глаза и пусть идёт? — предложил Кузнец.
— Лишняя жестокость гладит по душе, но не говорит об уме, — напомнил я старую поговорку, — делаем как решили. Как закончите, оттащите их подальше от лагеря.
Я обвёл глазами круг стоящих у костра людей. Егерь и Кабан были бледны, но держались. Тощий дрожал всем телом, ноги его подгибались. Воины смотрели привычно. Шаман у своей повозки уговаривал коня не упрямиться и выпить лекарство, называя его Зверем. Пока я смотрел на них, казнь закончилась. Ни на кого не глядя я прошёл к небольшому шатру, поставленному Тощим. Его без моего ведома купил Торгаш, о чём я узнал только на этой стоянке. Лежанка в шатре была готова. На небольшом камне стояла горящая свеча. Скинув сапоги я погасил свечу, упал на лежанку и моментально заснул.
Проснулся я ночью. Быстро натянул сапоги и выскользнул из шатра.
— Всё в порядке, Хан, — раздался шёпот за моей за моей спиной.
Не оборачиваясь, я прислушался к ночи.
— Часовой стоит у фургона степняков, — продолжил Тощий.
— Ты чего не спишь?
— Как закрою глаза, так сразу их вижу, — поёжился мой слуга.
