Меня пропустили в круг сидящих у огня людей и на какое-то время я забыв обо всём наслаждался трапезой. Но как только голод отступил, я подошёл к Брамину. Завидев меня он встал и тихо сказал:
— Тощий с арбалетом в тени дома, Стрела с луком на вышке. Тот, которого ты ударил, совсем плох. Я напоил его и он отключился, лежит в сарае.
— В том сарае, где погреб? — так же тихо спросил я.
Брамин кивнул.
— Когда все заснут, сбрось его в погреб, головой вниз.
— Сделаю, Хан. Но стоит ли?
Я отошёл не ответив. Надо было продолжить веселье.
— Торгаш! — заорал я, — Так поскольку там выходит! Расскажи нам, чтоб пилось лучше!
Бросив на меня внимательный и очень трезвый взгляд, Торгаш встал, пьяно покачнулся и начал:
— Во первых, по пять золотых монет с дыркой на каждого!
— А я хочу без дырки! — вдруг приподнялся один из степняков.
— Запомни, молодой воин, — пьяно заржал Торгаш, — золотую монету и женщину дырки только украшают!
Вот это он зря напомнил.
— Там женщины были, — тут же спохватился кто-то, — где они?
Взгляды повернулись в сторону дома и вдруг все замолчали. Дом был каменным, но полы, мебель, перекрытия и крыша — деревянные. Огонь уже добрался до второго этажа и из окон выбивались языки пламени.
— Сгорели, — махнул рукой Торгаш, — но на наше золото мы купим других! Там ещё слитки, продадим и на каждого по десять золотых монет без дырки!
— А я хочу с дыркой! — завопил тот же воин.
— Запомни, молодой воин, — погрозил ему пальцем Торгаш, — золотые монеты и девушки без дырки одинаково ценны!
— Там ещё украшения, — вдруг забеспокоился Брамин, — они на сколько потянут?
— По два золотых каждому, не меньше! — поднял обе руки к ночному небу Торгаш, — Выпьем за это!
— С дыркой или без? — тут же спросил кто то и хохот заполнил двор.
Под второй бочонок решили зажарить ещё парочку овец и веселье продолжилось. Несколько человек завернулись в походные одеяла и заснули рядом с костром. Почувствовав, что кроме вина воинов уже ничего не интересует, я встал и отошёл к дозорной вышке.
— Стрела! — негромко позвал я.
— Всё тихо, — отозвался караульный.
— Я тебя сейчас сменю, иди, поешь.
— Благодарю, Хан! — Стрела скатился с вышки и кинулся к костру.
— Тощий! — окликнул я.
Тощий вынырнул из темноты, держа в руках взведённый арбалет.
— Сходи, перекуси, но не пей. Ляжешь здесь, под вышкой.
Он молча кивнул и зашагал на запах жарящейся баранины.
Я посмотрел на подошедших ко мне Брамина и Торгаша.
— Ложитесь, я покараулю. Подниму вас на рассвете. Сбросим в подпол трупы и уйдём.
— Надо было в дом, — вздохнул Брамин.
— Не до того было, — понизил голос я, — Мегит нам кое-что оставил. Но об этом, когда выберемся. Идите, Одноглазый сюда тащится. И похороните нашего павшего.
— Уже, — коротко ответил Брамин и ушёл.
Десятник первого десятка начинать разговор не спешил. Мы постояли, всматриваясь в темноту. За нами догорал дом, над нами мелкими угольками мерцали звёзды.
— Хан, — наконец сказал Одноглазый, — я был с тобой и всё видел, но завтра мой десяток спросит с тебя за своего.
— Может ему полегчает, — пожал я плечами, — а нет — я готов заплатить из своей доли.
Одноглазый облегчённо вздохнул.
— Это будет справедливо.
Остаток ночи я провёл на вышке. Тощий устроился прямо под ней и заснул, обнявшись с арбалетом на подобранной где-то овечьей шкуре. Как только забрезжил рассвет, я спустился вниз, умылся у колодца и пошёл будить Брамина с Одноглазым.
— Поднимайте своих, — приказал я, — пусть сносят трупы в подвал. Когда закончат, пусть забросают крышку землёй с камнями, а над ней надо зарезать десяток овец. Тогда там и искать никто не будет. Остальных овец выгнать, разве что с собой туш пять возьмите на ужин. Коней у Мегита сколько было?
— Четыре, — откликнулся Одноглазый.
— Тогда берите восемь, — по две на каждого. Похоже действительно род обнищал, всего четыре коня.
— Если это был нищий род, — засмеялся Одноглазый, — то надо пощипать и богатый!
— За работу! — остановил я смех и посмотрел на Брамина.
Тот чуть-чуть прикрыл веки. Значит справился. Воины вставали неохотно, но сожженный дом и остатки пьяной трапезы не вызывали желания оставаться в этом месте надолго. Тощий привёл наших лошадей и мы заседлали их. Вскоре к нам присоединился Торгаш. Когда из сарая с погребом раздались крики, я пошёл туда сам.
— Кто оставил крышку открытой! — кричал Брамин, — Тут и утром темно, как в пещере гнома!
— Я вчера тоже туда чуть не свалился, — поддержал его Нож.
— Да кто же знал, что ему по ночам не спится, — примирительно вздохнул Одноглазый, — Давайте достанем его уже, нечего ему с проигравшими лежать.
Возвращались мы в плохом настроении. Потеря одного — это случайность. Двоих — это уже сомнение в том, что удача остаётся с нами. Ведь оба погибли по глупости! Я тоже делал вид, что не доволен. Где-то в середине пути ко мне подъехал Одноглазый. Я как раз немного отстал, так что разговор наш никто не услышал.
— Хан, это был мой человек.
— И мой тоже.
— Он всего лишь хотел любимых солдатских трофеев.
— Мне тоже жаль, что он упал в погреб. Как ты там сказал: «что ж ему по ночам не спится»?
