— Я пришёл поговорить о доле за него.
— Долю мёртвых получают живые, это закон. Твой десяток ни в чём не будет обделён.
Одноглазый какое-то время смотрел на меня, но мой взгляд был твёрд и он отвёл глаза.
Первое, что я увидел въезжая во двор нашего пристанища, это был Толстый без халата. Увидев меня, он развёл руками и поделился:
— Я случайно вылил настойку нашего шамана на себя, хорошо что успел вылезти из халата, а то глядишь и сам бы стал дырявым!
— Тебе эту настойку пролили на голову в раннем детстве! — зарычал Шаман, стоящий неподалёку, — И вообще, это не моя настойка, ты сам её сделал!
— Так по вашему же рецепту! — заулыбался Толстый.
— Моя затягивает раны, а твоя дырявит даже камни, что вообще невозможно!
— Давайте я вас примирю! — встал между ними Брамин, соскочивший с лошади, — Толстый, наш Хан из добычи дарит тебе новый халат!
— Вот это дело! — обрадовался ученик шамана, выхватывая из рук Брамина своё одеяние, — А то служишь тут служишь..., — оборвав речь он посмотрел на покрасневшего учителя и выскочил за ворота.
— Брамин, когда ты успел так о нём позаботиться? — спросил Кузнец, стараясь не засмеяться.
— Да в доме на глаза попался, я ещё подумал, что он такой большой, что даже налезет на нашего Толстяка. Продать его тут некому, а на плечах нашего ученика он пару дней продержится.
Спешившись, я передал поводья коня Тощему и подошёл к шаману.
— Двое? — спросил он.
Я кивнул.
— И нет раненых? — удивился Шаман, — Да всё нормально, не печалься, без потерь набегов не бывает. Таит осталась со своим стадом?
— Да. Все устали. Мы долго шли по дну ручья, прятали следы. У вас всё тихо?
— Никого не было.
— Сегодня и завтра отдыхаем. Послезавтра новый набег и уходим.
— Совсем?
— Нет. По дороге наведаемся ещё в одно место, по пути к перевалу. Там понадобятся все наши силы. Судя по ушедшему на небеса роду Мегита, Таит не врёт и знает о чём говорит.
— После второго дела надо будет уходить на следующий день.
— Ты прав, Шаман. Пойду умоюсь, а то в сон клонит.
Оставшееся до ужина время прошло спокойно. Торгаш засел за подсчёты, уже внимательно разбирая нашу добычу. Его весёлый и уверенный вид поднял настроение в лагере. Все заговорили о том, сколько они убили врагов и как велика наша удача. Толстый вернулся в новом халате и под руководством остывшего Шамана долго что-то варил в котелке. Близко к нему никто не подходил. Зато все потрогали дырявый камень, бывший целым перед нашим уходом. Я просто постоял рядом. Кто его знает, вдруг состав не до конца испарился? От Толстого всего можно ждать. Кстати, на этот раз сваренное им зелье продырявило медный котелок и, попав в костёр, сгорело весёлым зелёным пламенем с синими искрами.
Поздно вечером все опять ели свежую баранину, Брамин, с моего разрешения, ушёл к Таит, Шаман палкой гонял по двору Толстого, уверяя небеса в отсутствии таких грехов, за которые ему достался такой ученик. Торгаш роздал золотые и серебряные монеты, громко озвучив стоимость остального товара. Помянули погибших. Уставший Шаман проворчал, что он выспался днём и ночью посидит на верхней площадке башни, думая о высоком. А заодно и покараулит, так что все могут ложиться. Я устроился в одном из зданий, завернулся в расстеленное Тощим походное одеяло и наконец заснул. В эту ночь мне ничего не приснилось.
Разбудил меня Тощий. Всё было в порядке. На башне торчал степняк из десятка Брамина. Готовился завтрак, слышался смех. Умывшись я подошёл к Шаману, который крутил в руках дырявый котелок. Заметив меня, он вздохнул и ворчливо пожаловался:
— Я варил это зелье не одну сотню раз. Ну не может оно такое делать! Всю ночь думал, ничего в голову не приходит.
— Ты просто не хочешь видеть.
Шаман недобро покосился на меня:
— Значит, считаешь, что зелье тут не причём?
Я пожал плечами.
—Ты ругаешь его всё время, ответить он не может, вот и скидывает всю злость в зелье.
Оставив Шамана, погрузившегося в глубокое раздумье, я обошёл лагерь. Глупые играли с хитрыми на деньги, кидая монеты в стенку и отмечая веточкой место падения. Побеждал тот, чья монета дважды падала в одно и тоже место, но не ближе двух ладоней от стены. Умные спали. Бережливые на пальцах высчитывали свою добычу, поправляя потяжелевшие пояса. Егерь спорил с Луком о том, что лучше — арбалет или лук. Кабан пытался их помирить, уверяя что всё зависит от стрелка. Толстый криво пришивал оторванный левый рукав к новому халату. Заметив мой взгляд, он тяжело вздохнул и пробормотал, что случайно зацепился, а это с каждым может произойти. Рядом с ним три воина азартно заключали пари, насколько этого халата хватит. Двое утверждали, что до завтрашнего утра он точно продержится, а третий уверял, что на два дня его должно хватить. Каждый был занят своим делом и я решил поговорить с Торгашём. Бывший купец сидел на походном одеяле у пролома в стене. Присев рядом с ним я тихо сказал:
— Как я и говорил, Мегит оставил мне подарок. Я спрятал его в тайнике в нашей повозке.
— Пусть там и лежит, — откликнулся Торгаш, — пару сотен монет мы ещё получим за золото в слитках. Лишь бы уйти без проблем.
