Ветер в ивах полностью

– Что?! – потрясенно вскричал Жаб. – Я буду в такое прекрасное утро сидеть дома и писать кучу паршивых бумажек, когда мне хочется обойти свои владения, везде навести порядок, всех приструнить и получить от этого удовольствие?! Да ни за что! Я не… хотя… да, конечно, дорогой Барсук. Чего стоят мои желания и удобства по сравнению с желаниями других! Ты так хочешь – так и будет. Иди, Барсук, заказывай угощение, заказывай что хочешь, а потом присоединяйся к нашим друзьям на улице, которые в своем невинном веселье безразличны ко мне и всем моим заботам и трудам. Я приношу это чудесное утро в жертву на алтарь долга и дружбы!

Барсук посмотрел на него подозрительно, но искреннее и открытое выражение лица Жаба не позволяло предположить какой-нибудь недостойный мотив в столь резкой перемене настроения. Поэтому он направился в кухню, а Жаб, как только дверь за ним закрылась, поспешил к письменному столу. В процессе разговора с Барсуком его осенила блестящая идея. Он напишет приглашения, но упомянет в них ведущую роль, которую он сыграл в битве за освобождение Жаб-холла, и то, как он лично сразил Предводителя ласок, и намекнет на свои приключения и триумфальные победы, а на вкладыше изложит своего рода программу мероприятия, которая уже складывалась у него в голове.

Идея ему страшно понравилась, он принялся усердно трудиться, и к полудню все письма были готовы. Как раз в этот момент ему доложили, что у входа дожидается весьма затрапезного вида маленький ласка, который смиренно интересуется, не может ли он чем-нибудь быть полезен джентльмену. Жаб с важным видом вышел на крыльцо и увидел, что это – один из вчерашних пленников, вид у него был исключительно почтительный и исполненный желания чем-нибудь услужить. Жаб потрепал его по голове, сунул ему в лапу стопку приглашений и велел немедленно разнести их по адресам, и если гонец все сделает быстро, то может вернуться вечером – возможно, для него найдется шиллинг, а возможно, и нет. Бедный зверек, казалось, и впрямь был очень благодарен и с готовностью поспешил выполнять порученную ему миссию.

Когда остальные звери вернулись домой к обеду, очень оживленные и освежившиеся после утра, проведенного на реке, Крот, испытывавший некоторые угрызения совести, посмотрел на Жаба со смущением, ожидая, что тот будет на него дуться. Однако вид у Жаба был такой высокомерный и напыщенный, что у Крота возникли неопределенные подозрения, а Крыс и Барсук обменялись многозначительными взглядами.

Когда обед закончился, Жаб засунул лапы глубоко в карманы и небрежно сказал:

– Ну, а теперь я на время оставлю вас, друзья. Требуйте всего, чего пожелаете! – И с самодовольным видом уже направлялся в сад, где хотел обдумать кое-какие идеи для своих предстоящих выступлений, когда Крыс схватил его за руку.

Жаб догадывался, что последует дальше, и сделал все возможное, чтобы улизнуть, но, когда Барсук крепко взял его за другую руку, понял, что игра проиграна. Удерживая с двух сторон, друзья повели его в курительную комнату, выходившую в вестибюль, закрыли дверь и, усадив на стул, встали перед ним. Жаб сидел молча и смотрел на них весьма подозрительно и недовольно.

– Послушай, Жаб, – сказал Крыс, – это касается банкета, и мне очень неприятно, что приходится это тебе говорить, но мы хотим, чтобы ты усвоил твердо и бесповоротно: никаких речей и песен не будет. Постарайся понять, что на сей раз мы не спорим с тобой, а просто ставим тебя в известность.

Жаб понял, что он в ловушке. Они видят его насквозь и предугадывают его действия наперед. Его хрустальная мечта разбита вдребезги.

– Ну, может, одну маленькую песенку я все же им спою? – жалобно взмолился он.

– Нет, ни одной, даже самой маленькой, – твердо ответил Крыс, хотя сердце у него обливалось кровью при виде дрожащих губ бедного разочарованного Жаба. – Пойми, Жабик, это не делает тебе чести, ты ведь и сам знаешь, что все твои песни – сплошное самовосхваление и тщеславие, а речи – фанфаронство и… огромное преувеличение, и… и…

– Пустой треп, – невозмутимо закончил за него Барсук.

– Это для твоей же пользы, Жабик, – продолжал Крыс. – Ты ведь понимаешь, что рано или поздно должен перевернуть эту страницу и начать новую жизнь, и сейчас – самый подходящий для этого случай, своего рода поворотный момент в твоей биографии. Поверь, нам не менее больно говорить тебе это, чем тебе – выслушивать.

Жаб долго сидел в глубокой задумчивости, потом наконец поднял голову, на его лице были явственно видны следы глубокого эмоционального переживания.

– Вы победили, друзья мои, – произнес он надтреснутым голосом. – Просто мне хотелось всего на один вечерок продлить то, что доставляло мне такое удовольствие, позволить себе немного покрасоваться и услышать бурные аплодисменты, которые, как мне казалось, всегда пробуждали во мне мои лучшие качества. Но я понимаю: вы правы, а я – нет. Впредь я стану совсем другим. Друзья, вам никогда больше не придется краснеть за меня. Но – боже, боже! – как же это тяжело!

Прижав платок к лицу, он нетвердым шагом вышел из комнаты.