– Потерпи минутку! – сказал Барсук, с трудом удерживая его. – Всем приготовиться!
– …позвольте мне спеть короткую песенку, – продолжал голос, – которую я сочинил про Жаба (продолжительные аплодисменты).
И Предводитель ласок – потому что это был именно он – запел высоким писклявым голосом:
Барсук выпрямился во весь рост, обеими лапами крепко сжал палку, обернулся к друзьям и скомандовал:
– Час настал! За мной!
И они широко распахнули дверь.
Боже! Какой тут поднялся гвалт – визги, вопли, писк огласили огромный зал!
Было на что посмотреть! Ласки ныряли под столы, в панике вскакивали на подоконники! Хорьки, обезумев, бросились удирать через камин и безнадежно застряли в дымоходе! Вверх дном переворачивались столы, бокалы и фарфоровые тарелки летели на пол, разбиваясь вдребезги, когда в зал вступили четверо разгневанных героев: могучий Барсук с растопырившимися усами, размахивавший палкой так, что она свистела в воздухе; Крот, черный и мрачный, тоже трясший палкой и издававший свой воинственный клич: «Крот идет! Крот идет!»; Крыс, настроенный безжалостно-решительно, опоясанный ремнем, из-за которого торчало оружие всех видов и времен; и Жаб, взбешенный от оскорбления, нанесенного его гордости, раздувшийся вдвое против своего обычного размера, подпрыгивавший и вопивший на свой, жабий, лад так, что у врагов кровь стыла в жилах:
– «Веселый мистер Жаб», говоришь? Уж я тебя повеселю! – И он прямиком направился к Предводителю ласок.
Их было всего четверо, но охваченным паникой ласкам казалось, что зал полон чудовищных зверей, серых, черных, коричневых и рыжих, размахивавших огромными дубинами, и они, срываясь с мест, с криками ужаса спасались кто как мог – через окна, двери, дымоходы, лишь бы подальше от этих страшных дубин.
Все закончилось очень скоро. Четверо друзей прошлись по банкетному залу вдоль и поперек, обрушивая удары на любую осмелившуюся высунуться голову, и через пять минут зал опустел. Через разбитые окна до них еще какое-то время доносились отчаянные визги улепетывавших через лужайку ласок, а в зале на полу распростерлось несколько десятков врагов, на которых Крот деловито надевал наручники. Барсук отдыхал от трудов праведных, опершись на палку и вытирая пот со своего почтенного чела.
– Крот, – сказал он, – ты – лучший! Пройдись-ка ты снаружи и посмотри, что там делают твои друзья-горностаи. Сдается мне, что, благодаря твоим усилиям,
Крот тут же выскочил через окно, а оставшимся Барсук велел снова поставить стол на ножки, собрать среди осколков на полу ножи, вилки, уцелевшие тарелки и бокалы и поискать, не найдется ли чем поужинать победителям.
– Что-то я проголодался, – сказал он своим обыденным тоном. – Ну-ка, Жаб, взбодрись и пошевеливайся! Мы вернули тебе дом, а ты нам даже бутерброда не предложишь.
Жаб чувствовал себя весьма обиженным тем, что Барсук не похвалил его так же, как Крота, не сказал ему, какой он замечательный и как великолепно сражался, потому что сам-то он был очень доволен собой, особенно тем, как отважно он набросился на Предводителя ласок и одним ударом палки отправил его в полет через стол. Однако он вместе с Крысом пошарил повсюду, и им удалось отыскать банку джема из гуавы, холодного цыпленка, почти нетронутое блюдо с вареным языком, немного пропитанного вином бисквита со взбитыми сливками и много салата с омарами, а в буфетной они наткнулись на целую корзину французских булочек и запасы сыра, масла и сельдерея. Друзья уже было собирались сесть за стол, когда в окно, посмеиваясь, влез Крот с целой охапкой ружей.
– Все закончено, – доложил он. – Насколько я могу судить, как только горностаи, которые и так уже были на взводе, услышали вопли, визги и гвалт в зале, они побросали оружие и дали деру. Те, что оказались более стойкими, еще недолгое время не покидали свои позиции, но когда из дома хлынул поток ласок, решили, что это предатели, схватились с ними, и все стали колотить и мутузить друг друга; сцепившись, они катались по земле до тех пор, пока не скатились в реку! Так или иначе, теперь там, снаружи, никого не осталось. Вот, я собрал их ружья. Так что
