— Андрей, ну пожалуйста, — её жалобный взгляд скользнул по его щетине. — Не дави. Дай мне время.
— Кать, — посмотрел он на неё грустно. — Я ждал, пока родится Ванька. Я ждал, пока ты допишешь свою книжку. Я ждал, пока закончатся все эти операции. Я буду ждать столько, сколько будет нужно, но мне кажется, ты тянешь намеренно. Скажи, если ты передумала. Я постараюсь понять.
— Нет, нет, Андрей, — Катя сжала его ладонь. — Я не передумала. Я просто хочу поправиться.
Он тяжело вздохнул. Она отказалась от услуг массажистки, сказала, что хлопотно ездить на физиопроцедуры, даже магнитным прибором, специально купленным, пользовалась не каждый день. Андрей был прав — она беспощадно тянула время.
Два года Андрей терпел всё. Её истерики, её апатию, её депрессию. Гасил своей молчаливой поддержкой её испепеляющую боль. Мотался между Снежичем и Острогорском. И пусть больше был там, чем здесь, все эти два года ждал её решения. И после того, как Ваньке в апреле исполнился год, Катя сдалась. Она попросила дать ей время, чтобы нога зажила настолько, чтобы к алтарю она пошла, не прихрамывая. А прооперированная несколько раз лодыжка продолжала болеть уже третий месяц.
— Андрюша, пойдёмте обедать, — вышла в сад бабушка. — Катя!
Она вытерла руки о повязанный поверх платья фартук, направляясь к качелям.
— Ты ж мой золотой! — хлопнула она в ладоши, глядя на Ваньку, подпрыгивающего на Катиных коленях, и протянула к нему руки. — Давай-ка я его заберу. А Андрей поможет тебе.
Но Ванька вцепился в мать, изо всех сил обняв её за шею.
— Ах вот как? Не хочешь идти с бабулей? — укоризненно покачала головой бабушка.
— Ничего, ничего, я дойду, — стала подниматься вместе с ним Катя, и Андрей подхватил её под локоть.
Она прихрамывала. Но Ванька и эта боль в ноге — всё, что у неё осталось после той аварии. Всё, что позволяло ей помнить Глеба. Ежечасно, ежеминутно, каждый миг. Ни с одним, ни с другой Катя не желала расставаться.
— Дима не звонил? — спросила бабушка, разливая по тарелкам ароматный летний борщ.
— Нет, — Катя забрала у сына ложку, которой он пока играл, а не ел.
— Мне звонил, — Андрей резал хлеб и, как всегда это делал, краем глаза следил за Катей. Её казалось, он и ночью спит вполглаза и точно знает, когда она сбегает от него в сад. Только молчит.
— Вот как? — с возмущением повернулась к нему Катя. — Значит, теперь он больше общается с тобой, чем со мной?
Андрей лишь пожал плечами, сметая в руку крошки.
— Он сказал, что они с Настей приедут к выходным. Она привезёт тебе договор с новым издательством. Перевод на английский оно будет делать за свой счёт.
Катя зло упёрлась руками в стол, отодвинулась вместе со стулом и встала.
— Просто замечательно. Теперь они и по книге решают вопросы с тобой?
Вспышки её гнева начинались внезапно. Иногда с невинной фразы, вот как сейчас. Пусть это было эгоистично, но это — её работа. Катя очень ревниво относилась к тому, когда проблемы, связанные с книгой, обсуждали без неё.
Она ушла к окну. И встав спиной ко всем, рассматривала цветущие в оконных ящиках петунии.
— Они ничего со мной не решают, — как всегда спокойно отреагировал Андрей. — Это просто информация, которую мне передали. Для тебя.
— И ты даже не удосужился её до меня донести, — ответила Катя, не поворачиваясь.
— Прости, я забыл.
Катя слышала, как бабушка на него цыкнула. Видимо, он собирался к Кате подойти, но её суровая и волевая бабушка ему не разрешила.
— Это было в дороге, когда мы возвращались после прививки, — всё равно оправдывался он. — Разговор ограничился только этой парой фраз и всё.
— Катерина, твой обед стынет, — строго сказала бабушка, и, судя по тому, как заворковала над Ванькой, сама принялась его кормить.
Катя тяжело вздохнула, но всё же вернулась за стол. Андрей сел только после того, как подвинул ей стул.
— Даже и не знаю, не зря ли я связалась с этим переводом, — вздохнула она примирительно.
— Конечно, нет, — тут же поддержал её Андрей. — За полгода допечатывают уже третий тираж. Последняя книга Эдуарда Полонского пользуется необычайной популярностью в стране. Выходить с ней на мировой уровень — правильное решение.
— В этом нет особо моей заслуги. Отец её написал. Шпиль редактировала. А я, — она махнула рукой, — просто собрала в кучу все его разрозненные мысли и облекла в форму романа.
— И всё же, на книжной обложке стоит твоё имя рядом с отцовским, — настаивал Андрей. — И с тобой заключили договор на следующую. Твою собственную.
— Боже, не напоминай, — закрыла Катя рукой глаза. — Я как вспомню, сколько ещё предстоит работы, у меня одно желание — всё бросить и забыть.
— А книжка всё же получилась сильная, — подала голос бабушка, забирая у Ваньки хлеб, которым тот баловался. — Там чувствуется твой стиль. Твой отец и близко так не умел. У него выходило жёстко, рублено, не побоюсь этого слова, похабно.
— Ба, — укоризненно покачала головой Катя и подняла брошенную ребёнком ложку. — Я надеялась, хоть ты не будешь читать.
