— В прошлом году всё было по-другому. Я мог предложить тебе только квартиру. Но ни тебя, ни меня такой вариант не устраивал. А теперь, когда все строительные работы на побережье закончены, я могу предложить тебе нечто большее, — он загадочно улыбнулся.
— Мой обновлённый дом? — укоризненно покачала головой Катя. — И когда ты собирался мне сказать?
— Вообще-то это был свадебный подарок. Но, — он равнодушно покачал головой, — я найду, что тебе подарить.
— Андрей, — Катя забрала руку. — Вот эту твою черту — тихушничество — я не люблю больше всего. Ведь все наши проблемы из-за твоей скрытности. Один раз уже мы именно из-за этого и расстались.
Нет, Катя никому не рассказала, что было у них с Глебом до аварии. Никому не призналась, что выбрала его. Что практически дала ему обещание, хоть Глеб и не нуждался в её ответе. Именно поэтому она чувствовала себя предательницей. Именно поэтому ей было так тяжело.
Для Андрея всё выглядело иначе. Словно они с Катей поссорились, но потом помирились. А смерть Глеба — лишь несчастный случай, никак не касающийся их отношений. А Катины мучения лишь из-за того, что она оказалась от Глеба беременной. Но Андрей стал первым, кто поддержал её в стремлении во что бы то ни стало сохранить малыша.
И о той последней ссоре за все два года им так и не удалось толком поговорить.
— Не знаю, смогу ли я измениться, — вздохнул Андрей. — Мне просто и в голову не приходит, как это выглядит со стороны. Я даже и представить не мог, что ты решишь, что я действительно познакомился с тобой ради дома. Мне до сих пор всё это кажется такой нелепостью. Но ты поверила, а я, — он сокрушённо покачал головой, — я даже не нашёлся сразу что ответить.
— Я и не дала тебе такой возможности, — Катя ободряюще пожала его руку, так и оставшуюся лежать на подлокотнике.
— Я два дня собирался с мыслями. Такой глупостью мне это казалось. Мои драные майки, — он посмотрел на неё искоса. — Я же просто в них работал, а не надевал напоказ. Директор я или не директор, а потому и хозяин, что очень многое делаю на своих объектах сам. Мне это нравится — работать не только головой, но и руками.
— Кто-кто, а уж я это знаю, — кивнула Катя.
— Я был не прав, что накинулся на Глеба. Что пытался очернить его в твоих глазах.
— Это я как раз понимаю. Просто эмоции. Просто давняя обида. Застарелая боль за себя, за свою бывшую. Забудь!
— Забыл, — Андрей снова вздохнул. — Как ни стыдно в этом признаваться, а ведь мне тогда действительно стало легче. Высказался, помахал кулаками, и ведь отпустило.
— При твоей вечной сдержанности, наверное, это не удивительно. Ты слишком многое держишь в себе. Ты надеешься, что оно само затихнет, умрёт, сойдёт на нет. А оно вечно гниёт внутри тебя и вечно требует выхода.
Он усмехнулся.
— Знаешь, после того как ты написала эту книгу, у тебя появились такие же жёсткие сравнения, как у твоего отца.
— И, к сожалению, ты прав. Работая с его дневниками, я ведь больше всего боялась проникнуться этим его бесстыдным цинизмом и грубой откровенностью. Но, как ни предохранялась, а нацепляла, — Катя хмыкнула. — Вот видишь, опять.
— Только не борись с этим. Тебе даже идёт, — улыбнулся Андрей и наклонился к её уху. — Меня безумно заводит это твоё лёгкое бесстыдство.
— А знаешь, о чём ещё я всё никак не решалась тебя спросить, — слегка толкнула его Катя плечом, смущаясь. — Как ты узнал про Глеба? Про меня и Глеба до нашей с тобой встречи?
— Я даже ничего и не узнавал. Эти кумушки, твоя соседка да продавец из магазина, выложили мне про мэра, когда я ещё и имени твоего не знал.
— Сплетницы старые, — возмущённо качнула головой Катя.
— Чем им ещё заниматься? Но, знаешь, в этом есть и свои плюсы. Например, если бы не увидели тебя заплаканную с чемоданом, я бы и не знал, что ты поехала на автовокзал. Я приехал, дверь закрыта. Внутрь заглянуть не догадался. Хотя при твоей нездоровой тяге к чистоте, сомневаюсь я понял бы, что ты уехала, даже если бы и заглянул.
— Это ты сейчас похвалил меня или поругал? Какой-то сомнительный вышел комплимент, — улыбнулась Катя.
— Похвалил, похвалил, — он потёрся об Катину голову щекой, как кот.
— Прости меня за мои истерики.
— Ты же прощаешь меня за моё молчание. А мне кажется, это две стороны одной медали. Только тебе надо это обязательно выплеснуть. А мне всегда хочется заткнуть и задушить на корню.
И Кате действительно стало легче после этого разговора.
Может быть, бабушка права? Её мучает именно то, что Глеба больше нет. Может быть, будь он жив, Катя всё равно выбрала бы Андрея. Ведь она его выбрала. И ей всегда было с ним хорошо. Если бы только не эта беременность. Если бы только не эта авария.
Катя погладила тёмную голову сына, доверчиво, беззаботно раскинувшегося на кресле. Будь у неё сломаны хоть обе ноги, она готова была ползать на руках, только бы его сохранить. Теперь Кате страшно было даже подумать, что когда-то она так равнодушно подумывала об аборте.
