— Тебе не за что извиняться, — смотрела Катя на его сухие губы, не отрываясь.
— Есть, — он снял с себя ключ и повесил Кате на шею. Обхватил руками её лицо и прижался губами ко лбу.
— Я простила, Глеб. Простила. Навсегда.
Он больше ничего не сказал. Самый пронзительный, самый последний, самый короткий его поцелуй обжёг Катины губы.
Глеб сам прервал его. В последний раз крепко-крепко прижал её к себе. И в последний раз отпустил.
Куда успела исчезнуть очередь?
Сквозь пелену слёз Катя видела — водитель ждёт её одну. Подчиняясь лишь его укоризненному взгляду, она преодолела эти несколько шагов до автобуса.
Запрыгнула на подножку. Не оборачиваясь, ни на кого не глядя, дошла до пустого места и сползла по спинке сиденья как можно ниже, лишь бы только не видеть в стекло одиноко стоящего на улице Глеба.
Двери зашипели, закрываясь. Автобус качнулся и мягко тронулся.
«Ну, вот и всё!» — Катя закрыла глаза и давилась слезами, прижимая к губам ключ. Ключ, что ещё хранил тепло его тела. Ключ, на котором было выбито «Люблю».
Как в бездонную пропасть падая в своё отчаяние, Катя не сразу поняла, что произошло.
Автобус резко остановился, пассажиры забеспокоились, выглядывая из-за спинок сидений. И когда двери снова зашипели, стали возмущаться незапланированной остановке.
— Простите! Извините, — мэр Острогорска ослепительно улыбался, двигаясь боком по проходу и поминутно кланяясь в разные стороны, как популярный актёр. — Я вас долго не задержу.
— Пошли, — протянул он Кате руку. — Я сам отвезу тебя в аэропорт.
И двинулся в обратную сторону, всё так же кланяясь и извиняясь, но уже крепко-накрепко сжимая Катину ладонь.
Глеб забрал из грузового отсека Катин чемодан. И погрузив его в свой багажник, отряхнул руки.
— Что за кирпичи ты всё время туда-сюда возишь?
— Разные, — пожала плечами Катя.
— Прости, — прижал её Глеб к себе. — Не смог тебя отпустить.
— А на самолёт отпустишь? — обхватила его руками Катя.
— Ещё не решил. Но за дорогу надеюсь тебя переубедить.
— А если я не передумаю?
— Полечу с тобой, — ответил он, не задумываясь. — Кто-то же должен таскать твой неподъёмный чемодан.
Глеб открыл для Кати дверь машины. И скрип кожаного сидения заглушил её вздох. Вздох глубокого облегчения. Трепетной радости и блаженного умиротворения.
Наверное, только после самых глубоких переживаний бывает чувство, когда хочется летать. Причём это желание подкреплено стойким ощущением, что и можется. Что где-то между лопатками не просто чешутся — уже прорезались крылья. Можно оттолкнуться и полететь. Рядом с Глебом Кате казалось, что она уже летит.
Его горячая ладонь, сжимающая Катины пальцы. Запах его парфюма, который Катя вдыхала полной грудью и медленно-медленно выдыхала. Его машина, родная, с привычно заедающим ремнём безопасности. Его очки в тонкой чёрной оправе.
Всё это было так знакомо, любимо, уютно. Даже моросящий дождь. И запотевшие стёкла. И мелькающие дворники.
И то, что они вместе, было так правильно, так логично и так истинно. Потому что их уже объединяло нечто большее, чем скромные общие воспоминания и физическое притяжение. То, о чём Глеб ещё не знал. И Катя уже была близка к тому, чтобы ему довериться.
— Скажи, ты так болезненно отреагировал на беременность своей бывшей жены. Почему?
— Уф, — выдохнул он. — Ну и вопросики у тебя.
— Да, обычные. Давно собиралась у тебя спросить. Но вот всё как-то не получалось. Ты расстроился, что она вешала тебе лапшу на уши?
— Ты знаешь, нет, — он пожал плечом, и его пальцы, держащие Катину ладонь, дёрнулись и перехватили её покрепче. — Я вообще расстроился не из-за её живота.
— Потому, что она предпочла тебя этому плюгавому Стасику?
— Тоже нет, — засмеялся он. — Мне кажется, они стоят друг друга. Плешивый таракан и лягушка-царевна. Если ты сделаешь себе когда-нибудь такие губы: так и знай, я с тобой разведусь.
— Ты ещё даже не женился, — возмутилась Катя.
— А ты сомневаешься, что я женюсь? — Глеб глянул на неё краем глаза и поморщился, словно она сказала какую-то несусветную глупость.
— Как у тебя всё просто, Адамов, — улыбнулась Катя. — А если я откажусь?
— Не смеши меня, — усмехнулся он. — Я умею быть очень убедительным.
— Неужели изменишь своим принципам? Ты же решил с женитьбами завязать.
— Я же не знал, что встречу тебя. И знаешь, — он вдруг стал неожиданно серьёзен. — Ты права, я болезненно отреагировал на Ленкину беременность, потому что вдруг понял, что хочу своих детей. Но, — он повернулся к Кате на несколько мгновений, словно убедиться, действительно ли он хочет ей это сказать, — я стараюсь не повторять своих ошибок. Поэтому скажу сразу. Я хочу не чьих-то, я хочу только наших с тобой детей. Твоих детей. Но если у нас вдруг окажутся с этим проблемы, я смирюсь.
Он поднял её руку и прижался к ней губами. Тяжело вздохнул, словно уже смирился.
— Приму, — переложил он её руку, прижав к груди. — Потому что ты нужна мне. Даже не так. Мне нужна только ты.
Катя выпрямила его руку и, наклонившись, прильнула к плечу.
— Ты не хочешь остановиться? — вываливать такие новости на ходу не хотелось.
— А надо?
— Очень.
