— Уходи, — развернулся Глеб спиной и уставился на озеро, словно нет ничего интереснее, чем вид на неподвижную водную гладь перед ним.
— Глеб, — Катя сделала шаг вперёд.
— Не подходи, — прозвучало угрожающе.
— Глеб, — повторила Катя, но не остановилась.
И тогда он сделал то, что она никак не ожидала — нажал до отказа задний ход на рычаге управления своей коляски и с такой скоростью въехал спиной в свой дом по доскам дорожки, что Катя успела заметить только шорты на его голом теле. Да его взгляд — теперь укоризненный, злой.
— Сеня! — рявкнул Глеб, когда дверь за ним закрылась.
Катя слышала, как звякнул засов, но всё же пошла следом. И всё же дёрнула за ручку крепкую дощатую дверь.
— Глеб! — крикнула она и прижалась щекой к доске. — Пожалуйста, Глеб.
Она слышала, как зажужжал моторчик. Совсем рядом. Как легонько стукнулись в дверь колеса. А потом что-то чуть выше. Может, ручки, но Кате показалось, откинутая назад голова Глеба.
Катя положила руку на место, откуда услышала этот звук и закрыла глаза. Инвалидная коляска, шрамы — какие всё это были мелочи по сравнению со смертью. Главное, что он действительно жив, а с остальным она справится.
— Я всё равно не уйду, пока ты со мной не поговоришь. Можешь прятаться, сколько хочешь.
— Зря ты приехала, — всё же ответил он после долгой паузы. — Зря они тебе сказали.
— Зря? — Катя говорила тихо, но Глеб всё равно её слышал. — Зря я проплакала полдня на твоей могиле. Зря два года писала тебе письма, которые мне некуда было отправить. Зря пыталась устроить свою жизнь, хотя знала, что никогда не смогу тебя забыть.
— С личной жизнью у тебя вроде неплохо вышло, — хмыкнул он. — Муж. Сын. Недолго ты по мне убивалась.
Катя тяжело вздохнула и, развернувшись спиной, тихо сползла по двери на доски настила.
Странное чувство, словно и не было этих двух лет. Снова он злится. Снова она должна оправдываться. Снова между ними Андрей. И сердце снова бьётся. Постукивает о рёбра, словно метроном. То ли всё только что закончилось. То ли, наоборот, начинается.
Лёгкий ветерок с озера. Шелест листвы. Хор горластых лягушек. Запах скошенной травы. И писк комара прямо над ухом.
Жизнь. Просто жизнь. Всё, и ничего лишнего.
Песок захрустел, и Катя повернулась на звук. Сеня вопрошающе кивнул. И Катя отрицательно покачала головой. Он развёл руками и, тяжело вздохнув, побрёл обратно.
— Подожди! — подскочила Катя на ноги, и он обернулся, дожидаясь, пока она его догонит. — А ты когда обратно?
— Так сейчас и поеду.
— Сейчас? — Катя смотрела, как он почесал редкую щетину на щеке.
— Так, ну а чо? Мне завтра на работу. Чайку попью да и поеду.
— Я с тобой.
— Конечно, — кивнул он и ни о чём не спросил. Жестом пригласил Катю в дом.
В просторной кухне, по-деревенски простой, но на редкость обустроенной, в углу стояли привезённые ящики, на диванчике валялись вещи, на спинке стула — клетчатая байковая рубашка, в мойке — грязная посуда.
Типичная холостяцкая берлога. У Кати руки чесались прибраться, но она сдержалась, беспокоясь, что ресурсы здесь, наверное, ограничены, и она понятия не имеет, как ими пользоваться.
— А вода, свет? — спросила она Сеню в продолжение своих мыслей.
— Так это все есть, — поставил перед ней Семён большую дымящуюся чашку. Чай он вскипятил на газовой горелке. — Генератор. Водонагреватель. Спутниковая тарелка. Интернет. Связь бывает, барахлит, а так — всё по уму. Удобства тоже. Он же этот дом строил, типа, отдыхать от всех.
— Семён! — прозвучал издалека недовольный голос Глеба, словно он слышал, о чём они шепчутся.
— Вот и отдыхает, — мотнул головой в сторону голоса Семён.
— Так и будет сидеть теперь там, пока я не уеду?
— Пусть сидит, — махнул Сеня рукой, мало обеспокоенный приказным тоном Глеба.
— Что, не пойдёшь? — Катя пыталась отхлебнуть, но кипяток в её кружке был слишком крутым.
— Чаю попью, схожу перед отъездом. Узнаю, может, надо чего.
— А что у него с ногами?
— Перелом позвоночника. Если бы в больнице полежал, может, и подлечили бы. Но раз сам так решил, значит, решил. Забрали. Выходили. Коляску ему привезли. У него их тут теперь целый автопарк.
— Так если его обследовать, это, может, обратимо?
— Мне то не ведомо. Большой уже, сам разберётся. К нему лезть, — он махнул рукой. — Только напрашиваться.
— Сеня, твою мать, я долго орать буду! — снова голос Глеба, недовольного пуще прежнего.
— Ну чо, пойду, схожу, раз орёт, — подтянул Сеня штаны, вставая и ворча. — Вот ведь тиран-то.
Катя словно ждала, пока он выйдет, чтобы потянуться к рубашке. Прижала её к груди, вдохнула запах, уткнувшись носом ткань. Несвежая. И это самое ценное, что было в этой одежде. Она пахла Глебом. Настоящим, потеющим, живым.
Она так и уехала бы с этой клетчатой красной байкой в руках, но всё же с сожалением повесила её на место, когда Семён вернулся.
— Ну чо? Поехали?
Катя кивнула и пошла к машине.
— Что-нибудь сказал? — спросила она с надеждой, пристёгивая ремень безопасности.
— Ага, — завёл машину Семён. — Материл, на чём свет стоит. Но мы привыкши.
— Ничего не просил передать?
