Слушай, Клаудия, сегодня ночью, пока ты спала, я видела мою ангелинку-хранительницу. Она такая маленькая. Я думала, ангелы и ангелинки высокие, в ночных рубашках, с большими крыльями из перьев, как их рисуют в церкви, но они не такие. Они размером примерно с попугая. У моей ангелинки крылышки маленькие и прозрачные, как оконные стекла, и у нее нет золотого нимба, зато есть во лбу антенна, и на ее конце – одно перо, как на хвосте у торогоса, и через него она говорит, ведь рта-то у нее нету. Я ее видела, потому что на ангелинок и ангелов смотрят не глазами, а умом, и не важно, что я немного слепая, я ее прекрасно видела, она была рядом с моей кроватью, вся белая, даже волосы белые, как облако. Я помню облака, я не забыла. Я испугалась сначала, а когда услышала, что это моя ангелинка, страх прошел. Она говорила молча, слова звучали у меня в голове, поэтому больше никто их не слышал, все другие дети спали, и ты тоже.
Она сказала, что у всех людей, всех-всех-всех, есть свой хранитель. И у тебя тоже. Поэтому нужно каждый вечер читать молитву, это как поздороваться: «Милая ангелиночка, сохрани меня среди темной ночи и ясного дня». Если ты девочка, тебе достается ангелинка, если ты мальчик, тебе полагается ангел. У мальчиков они тоже не такие, как в церкви, никаких больших крыльев и прочего, они такие же, как ангелинки, только синие, иногда зеленые, когда как.
Моя ангелинка нас отведет в Асабаар. Мама приедет за нами сюда, но если задержится, мы сможем встретится с ней в Асабааре. В следующий раз, когда мы туда отправимся, она нас будет там ждать. Может, она будет невидимой, такое иногда случается, но это не важно, мы услышим ее и сможем поговорить. Да, и Диди захватим. Но это наш с тобой секрет, не вздумай разболтать, иначе ангелинка рассердится и никуда нас не поведет. Нет, Клаудия, она не уйдет навсегда, не глупи, ангелинка-хранительница должна быть с девочкой, которая ей досталась, она не может уйти просто так, за здорово живешь. Твоя ангелинка останется с тобой, даже если рассердится, но если ты сохранишь секрет, она будет довольна.
Намочить постель – это случается почти со всеми детьми, сама видишь, здесь многие мочат постель, даже Какашка-Червячок, поэтому под простыню кладут полиэтилен, чтобы на матрас не протекало. Не знаю, почему это случается здесь, на севере: там, где тетя Эду, никто в постель не писался. Нас не станут наказывать. Мисс Селена сказала, что за это нельзя наказывать, это не нарочно, не то что драться или капризничать. Мне все равно, если с тобой приключится такое в моей постели, что тут поделаешь. Такова жизнь.
Рождество было классное, играла музыка, нам дарили подарки. Мне достались цветные карандаши, но мне они ни к чему, поэтому дали взамен пластилин. Я налеплю тебе мышат, они будут с тобой, как и Диди, – хочешь? Все малыши были довольные, никто не плакал, не скандалил. Тебя огорчило, что не было вертепа, но тут это не принято. Мне тоже его не хватало, хотя у нас в Сальвадоре фигурки были такие маленькие, что не разберешь, где святой Иосиф, а где пастухи. Это у нас с тобой первое Рождество без мамы и Титы Эду. В Рождество и в Новый год мама не работала, помнишь? У нее были выходные. Мы ходили на пляж к дяде Хенаро. Когда мы вернемся в Сальвадор, я попрошу, чтобы дядя Хенаро научил меня серфингу. Не думаю, что слепота помешает. Встречать Рождество без мамы и Титы Эду было грустно, но я развлеклась немного, когда пришел этот Фрэнк и сказал, что попробует сделать так, чтобы мы с мамой соединились как можно скорее. Фрэнк мне, вообще-то, понравился, хотя он говорит как-то странно. Не очень знает испанский. Наверное, он хороший, раз друг мисс Селены. Надеюсь, он исполнит то, что обещал.
Самуила Адлера, который вырос в Англии и вел размеренное существование, Новый Орлеан заворожил. 1958 год стал для города памятным, ибо в феврале впервые за двадцать лет выпал снег, а в марте Элвис Пресли приехал снимать фильм. Перед отелем собралась такая толпа восторженных поклонников, что ему пришлось подниматься по пожарной лестнице и проникать в номер через чердак. Через несколько месяцев, когда приехал Самуил, молодежь только и говорила что об Элвисе, в то время как критики громили его, а люди постарше повторяли разгромный отзыв Фрэнка Синатры: «Рок-н-ролл – самая брутальная, ужасная, отчаянная и порочная музыка, какую я имел несчастье слышать». Но Самуила идол рока с его неуемными бедрами совершенно не интересовал: он ехал в Новый Орлеан ради джаза.
