Через десять дней Самуилу пришлось расстаться с любимой и вернуться в Англию. На прощание он попросил Надин выйти за него замуж.
Самуил и Надин провели в разлуке почти два года: чтобы выйти замуж, ей нужно было дождаться совершеннолетия. Родители не давали согласия на брак, поскольку жених не обладал ни состоянием, ни положением в обществе, – по сути, они вообще о нем ничего не знали, – а невеста еще не остепенилась, да, наверное, и не остепенится никогда. Надин по-прежнему ходила на вечеринки и кокетничала со своими многочисленными поклонниками, но прямо в день рождения объявила, что едет к любимому в Англию. Родители подняли крик до небес. Жить с мужчиной, не вступив с ним в брак! Она весело распрощалась с ними и уехала в костюме и шляпке цвета гиацинта, который очень шел к ее смуглой коже, и с маленьким чемоданчиком, вместившим весь ее багаж.
Они соединились в Лондоне гражданским браком, единственными свидетелями были Эвансы, которых Самуил представил как своих духовных родителей. Лишь тогда Надин узнала, что у ее мужа нет семьи, он осиротел в детстве, и эти супруги-квакеры – единственная стойкая привязанность, какую он испытывал в жизни. А еще ей открылось, что он вовсе не англичанин, а австрийский еврей, и невеста забавлялась, представляя, какую реакцию это вызовет у ее родичей, расистов и антисемитов.
Приняв решение выйти замуж, Надин Леблан выказала себя более зрелой, чем казалась всем ее бывшим знакомым. Ее муж зарабатывал на жизнь, играя в оркестре и давая уроки музыки; того, что приносили эти два занятия, едва хватало на скромное, без всяких излишеств, существование. В Новом Орлеане осталось приданое, которое готовилось с тех пор, как Надин исполнилось пятнадцать лет, – так было принято в богатых семьях: простыни и полотенца, вышитые скатерти, шелковое и кружевное белье, хрусталь баккара, приборы марки «Кристофль», лиможский фарфор, – одним словом, все необходимое, чтобы с изысканным вкусом обустроить дом. Пусть этим пользуются сестры, Надин такие вещи не интересовали. Она рассталась с прошлым без сожалений и, вопреки пессимистичным прогнозам семьи, не тосковала ни по родным, ни по дому. Она вознамерилась быть счастливой с Самуилом Адлером и добилась своего.
В единый миг белая ворона, как ее дразнили братья и сестры и как она сама себя называла то ли в шутку, то ли всерьез, совершенно преобразилась. В Новом Орлеане Надин Леблан принадлежала к многочисленному клану – целая сеть семейных и общественных связей обеспечивала ей благосостояние и защиту. Она не думала о деньгах, поскольку они никогда не кончались, была непочтительной и дерзкой, поскольку привыкла к безнаказанности, привилегии своего класса. Выйдя замуж, Надин спустилась с небес на землю, стала жить реальностью квартала иммигрантов и встретила эту реальность лицом к лицу, не оглядываясь назад и не думая о том, что она потеряла.
Надин обосновалась в неухоженой квартире Самуила на пятом этаже, без лифта, готовая превратить ее в уютный домашний очаг. Оклеила стены обоями, чтобы скрыть облупившуюся краску, купила разноцветные одеяла, чтобы потертый диван не так бросался в глаза и супружеская постель выглядела наряднее; наделала бумажных фонариков и расставила по всем углам горшки с живыми растениями. Она влилась в жизнь квартала выходцев с Антильских островов так легко, будто сама приехала с Ямайки, научилась готовить еду со специями, которых раньше не знала, и танцевать под карибские ритмы в местных барах и ресторанах, где соседи собирались по вечерам. Вскоре по приезде Надин приняла участие в уличном протесте против агрессии полицейских, которые оказались такими же расистами, как и американские, получила удар дубинкой по спине и осталась лежать на мостовой среди мусорных баков. Там ее и нашли последние демонстранты, которые расходились по домам, вдоволь накричавшись и заработав свою порцию синяков и ссадин. Пострадавшую отнесли в соседнее кафе, которое по вечерам превращалось в бар и танцевальный зал, и позвали врача, жившего неподалеку. Этот уроженец Тринидада не только получил медицинское образование, но и унаследовал мудрость знахарей. Определив, что переломов нет, он предписал покой, лед и аспирин. «Эта молодая женщина очень смелая и к тому же носит ребенка», – объявил он перед кучкой зевак. После инцидента Надин завоевала полное доверие общины. У нее появилось много друзей, в то время как Самуил, проживший в квартале несколько лет, не знал там ни души, пока молодая супруга не распахнула перед ним двери соседей.
