Иногда Самуил в ужасе просыпался от одного и того же кошмара. Темно, глубокая ночь, ветки стучат в окно, слышен крик совы. Он лежит на жесткой, узкой постели, ему холодно, он жутко замерз – и вдруг чувствует под своим телом что-то теплое и понимает, что обмочился. Сколько раз Самуил переживал это в детстве? Стыд, унижение, сдавленный плач, ругань, наказания, насмешки других детей. Воспоминания о том времени были ярче, чем ощущение настоящего, поэтому он бесконечно сострадал Аните, которая сейчас переживала то же самое. Он в точности понимал ее чувства и знал, почему она зовет маму во сне, знал, почему часами сидит у входной двери, слушая шум с улицы, в ожидании, когда появится Марисоль.
В последний раз Самуил видел свою мать среди толпы, когда она провожала его на вокзал. Он был совсем маленький, на нем мешком висели пальто и шерстяной шарф, ботинки хлябали. Он уехал на поезде вместе с сотней других детей. Долгие годы этот образ был мутным, бессвязным, неясным, но в какой-то момент юности он смог сложить кусочки мозаики воедино и понял, в чем дело. Дети в поезде были евреями, и его мать, как и остальные семьи на платформе, решила отправить его в Англию одного, на попечение незнакомцев, без малейшей уверенности в будущем, чтобы спасти от жестокости нацистов. Ракель надеялась, что это временно и совсем скоро они снова будут вместе.
Много лет назад, в 1995 году, Самуил Адлер посетил Музей Холокоста в Вашингтоне. До этого он съездил в Вену, чтобы увидеть район, в котором родился. В здании, где прежде располагались клиника и квартира его семьи, теперь был банк. Еще Самуил побывал на руинах Дахау, Равенсбрюка и Освенцима – совершил путешествие на дно человеческой мерзости. От лагерей почти ничего не осталось, но сохранились развалины бараков, заборы из колючей проволоки, сторожевые вышки, трубы от печей крематориев, и этого было достаточно, чтобы дать полное представление о преступлениях, которые там совершались. Самуил осматривал зловещие сооружения в давящей тишине – не было слышно ни птиц, ни шелеста травы. Он был уверен, что в воздухе незримо присутствуют мужчины, женщины, старики, дети – миллионы и миллионы душ.
В музее он изучил списки жертв геноцида и нашел в них имя своей матери – Ракель Сара Адлер, а также имена тети Лии и всей семьи по материнской линии, но не отыскал отца. Нацисты вели педантичный учет своих злодеяний, даже гнуснейшие из них были тщательно задокументированы, но некоторые записи так же систематично уничтожались в конце войны.
Для Самуила это мучительное паломничество было неизбежным. Когда мальчик сел на
Самуил ходил по музею три дня от открытия до закрытия. Он впитывал истории, запоминал фотографии, осязал присутствие незримых душ, безутешно рыдал и проклинал с яростью, накопившейся за десятилетия. Самуил признал, что его судьба не исключительна, что он лишь одна из миллионов жертв. Он понял, что единственным выходом для матери было разлучиться с ним, чтобы дать ему возможность спастись. Он осознал, что ее страдания были куда тяжелее, нежели его собственные, и что Ракель умерла с именем единственного сына на устах. И тогда Самуил понял, что никогда не сможет изгнать своих демонов и должен научиться с ними жить.
В последующие месяцы Самуил и Летисия настолько сильно вжились в роли дедушки и тети Аниты, что едва могли вспомнить свое существование до ее приезда. Они переставили мебель так, чтобы девочке легко было перемещаться по квартире, сдвинули диваны, убрали ковры, о которые она могла споткнуться, и поставили столько ламп, что, по словам Самуила, дом своим ослепительным сиянием представлял угрозу для пролетающих мимо самолетов. Летисия отвечала за бытовые задачи – кормить, купать и причесывать Аниту, – а Самуил развлекал и обучал девочку. Она плохо ела, накормить ее стоило немалых усилий, но Самуил настоял, чтобы она сидела за одним столом со взрослыми. Девочка правильно пользовалась ложкой, вилкой и салфетками, у нее были хорошие манеры, и, прежде чем подняться из-за стола, она всегда просила разрешения.
– Большое спасибо, тетя Летисия, большое спасибо, Мистер Богарт, – говорила она по-английски, чтобы Самуил ее понимал.
