— Ну да, — ехидничая из последних сил. Не менее моего ощущается в нем напряжение, ток, что снова накаляет каждую нашу клетку до белого свечения.
Дернулась я тотчас. Подняла голову.
Губы к губам. Чувствуем друг друга дыхание. Сцепились на мгновение взгляды, а затем и вовсе скатились к устам.
Взволнованно сглотнул слюну. Замер, жадно изучая мое лицо, будто впервые его видит.
— Так что там у вас случилось? — неожиданно, громом отозвался Водитель, отчего невольно вздрогнули, отдернулись мы друг от друга.
Отстранилась я на пионерское расстояние.
— А? — хрипло отозвался Федька, как и я, уставив взор на мужчину.
Живо бросил взгляд на нас в зеркало тот.
— Говорю, что случилось у вас, что посреди трассы оказались? — любезно повторил Незнакомец.
— А-а, — весело, не без смущения, протянул Рогожин. Шумный, горестный вздох, прогоняя вконец прежние чувства. — Да там… нелепая история вышла…
Высадил, причем буквально у самого дома (немного не доезжая).
Конечно, и предлагал Федя, и чуть ли не силой пытался в руки воткнуть деньги за «услугу», но мужчина напрочь отказался:
— Да что вы! Не чудите! Вон лучше, своей красавице фруктов купи! А мне — и так хорошо, скуку развеяли. Напомнили мне мою молодость веселую… И не в такие передряги попадал — и ничего: помогали чужие, выручали (да еще ой как!). И никто ни за что денег не брал. Даже не заикался. Так что не чудите. Это нормально, когда одни другим помогают, в час нужды. Не зря же мы — люди-человеки, — ухмыльнулся добро.
— Ну да… — протянул сквозь улыбку Федя. — Тогда… спасибо вам огромное еще раз! Удачи! Надеюсь, и я когда-нибудь Вас чем выручу!
Пожали руки.
— Ой, да брось ты! Придет время — другим сам поможешь. Добро оно такое: надо его дарить, а не ждать, что кто-то тебе преподнесет. Давайте, — кивнул и мне сквозь улыбку. — Берегите друг друга!
— Ну что, через двор? Так ближе будет.
— Ну, можно, — пожала я плечами.
Ну да. Как же иначе. Целая толпа в беседке, причем как никогда… и в такое-то время суток!
— Зайдем? — метнул на меня взор Федя.
Робко пожала плечами, смолчала.
— Всё равно заметили. А то еще обидятся, х*рни всякой надумают.
Невольно улыбнулась я. Шаги покорно за своим Поводырем.
— О-па! Какие люди! — выкрикнул кто-то из парней.
— О, привет! — узнаю голос Ники. Встретились наши взгляды. — Наконец-то вернулась! А то мы думали… уж совсем нас забыла.
— Так, а где пропадала-то? Море всё никак не отпускало? — гогочет кто-то, Серега вроде.
— Или кто на море, — сквозь гогот Андрей.
— В больнице… — несмело шепчу, поражаясь, что Рожа никому ничего не рассказал.
— А что так?
— А ты че с ней? — слышу грубое, укором, Инны.
Невольно устремила я на нее взгляд, но тотчас осеклась: сверлит та презрением Рожу. А Федька молчит. Кривится, жует что-то нервически. Взор около.
— Так че в больнице-то была? — уже не выдерживает и Вероника.
— А, да аппендицит, — от смущения прячу очи.
— Федя, я с тобой разговариваю! — гневное Инессы.
— Ну, ты молодец! — наперебой ей Рыжик. — Как так? Что ли… семечек переела там? У голубей отбирала? — гогочет.
— Да, не знаю, — пожимаю плечами (а щеки, чувствую, уже от стыда начинают гореть; не зря Федька всё смолчал: заклюют же шутками).
— Забирал ее… из больницы. В областной была, — неожиданно отозвался все-таки Рогожин.
— И че? — яростное Соболевой.
— Че ты к нему докопалась? — вмешалась тотчас Ника. Взор колкий на барышню. — Сделал человек добро. Разве плохо?
— А че, больше некому было? — презрительно, пронзительно, убивающее сверлит взглядом всё еще своего… «благоверного».
— Некому, — дерзко. Ответом глаза в глаза. Федя.
Скривилась та.
— Ой, да вы еще и подеритесь! Инесса, ты чего? — вступился Всеволод.
— Слышь ты, Сева! Не лезь, а! — гневно рявкнула та, метнув на него молнию.
— О, всё понятно! У кого-то явный… намечается приход «красной армии», — узнаю голос и Глеба.
— Ты не ох*ел, Шмель? — бешено на него.
— Харе, б***ь! — неожиданно громом Рогожин. Застыли все. Даже Шмелев осекся, желая парировать. — Забыл разрешения спросить! И за языком следи! Пацаны и так многое терпят!
— Ну всё, народ, тише, — поспешно отозвался Всеволод.
— Да за**ло уже, б***ь! Третью неделю всё пилит, как лоха какого-то бесхребетного! Я же не железный! Да ладно бы наедине, а то при всех! — взоры их сцепились. — Ты — моя девушка! А она так, просто друг. Чё тебе еще надо?! А дела решать, что когда и как мне надо, я буду самостоятельно! Уяснила?! А не нравится — п**дуй! Я тебе это уже не раз говорил!
— Федь, ты неправ… — неожиданно храброй стрелой голос Вероники. Замерли все, не дыша.
— Ты-то хоть не лезь! — гневное, но сдержанное. Очи в очи.
— Чё ты ее позоришь? — не унимается Некит.
— Я ее позорю? — вздернув бровями. — Она сама себя позорит!
— Ладно, всё, народ! Закрыли тему, — отозвался поспешно Сева. — Не дети, сами разберетесь. Не при нас. А то, и вправду… вам же потом неловко и будет.
— О да, — торопливо вмешался Шмелев. — Лучше давайте определимся, кто завтра уже точно едет на дачу, — уставился на меня.
Ошарашенная, отвечаю ему тем же. Молчу.
