Дядя медлил. Не найдя возможности колоть животное в сердце, он не понимал, что делать. Крик вопящего животного разносился по всей округе, что само по себе было не хорошо в столь ранний час. Дядя сидел на свинье спиной к Лёше, поэтому мальчик не мог видеть, что там происходит. Да ему и не хотелось ни в коем случае этого видеть. Под ним трепыхался и верещал, по сути и по весу, живой, тёплый и такой же ребёнок, как и сам Лёша. И его было жалко до одурения. Лёша ещё сильнее сомкнул закрытые глаза и из последних сил придавил бьющегося поросёнка к траве.
Вдруг поросёнок дёрнулся и взвизгнул настолько пронзительно и тонко, что его отчаянный вскрик стал похож на человеческий, точнее – на детский. Он взвыл от пронизывающей его боли. Он плакал. Он заплакал так, как плачут маленькие дети в поликлиниках, когда им делают уколы или берут кровь в первый раз в жизни. Он вопил настолько пронзительно и страшно, что Лёша заревел, а его уши от услышанного затряслись. Стенания гибнущего под коленями поросёнка стали булькающими. Лёше даже страшно было представить, что сейчас с ним делает его дядя. Вдруг, в бешеном отчаянном рывке животное выскользнуло из-под дяди, ударило со всей силы копытами Лёше в пах и понеслось, визжа и захлёбываясь, поскальзываясь и падая, в направлении поселкового почтового отделения. Краем глаза Лёша увидел, как из перерезанного горла бедного животного хлещет багровая пенящаяся кровь.
От увиденного мальчика тут же стошнило. Понимая, что в этот отчаянный момент он не может больше полагаться на племянника, дядя в одиночку понёсся за умирающим поросёнком с окровавленным тесаком и забрызганными кровью руками. Ужасу, охватившему перепачканного в рвоте мальчика, не было предела. От увиденного и пережитого в мгновение ока перевернулся весь его детский мир. Проще говоря, вместе с поросёнком тогда, на той залитой кровью траве, захлебнулся и умер и сам Лёша, детству которого перерезали горло.
Отойти от этого случая Алексей так и не смог, прокручивая его тысячи раз в своём сознании все эти прожитые годы. Ничего ужаснее в своей жизни он не помнил и не делал. Самое кошмарное воспоминание из детства имело происхождение не из каких-то там выдуманных пугалок и не из фильмов ужасов. Самое леденящее событие в жизни мальчика произошло с ним на самом деле. Тот день, когда под ним зарезали животное-ребёнка, оставил настолько неизгладимое впечатление, настолько кровоточащую зияющую рану, что она отказывалась рубцеваться и заживать вплоть до текущего момента. Во-первых, Алексей больше не мог есть свинину в принципе. При малейшем упоминании о свинине в пище его тошнило на полном серьёзе. А во-вторых, ни о каком занятии животноводством на сельскохозяйственной земле он даже и не задумывался, прочно и сознательно связав свою жизнь и деятельность с такими технологиями, которые не могли иметь совершенно ничего общего с агропромышленностью и сельским хозяйством. В тот самый день Алексей дал себе очень, очень много обещаний. Каждое из них он до сих пор отчётливо помнил и ни разу не нарушал. Начиная от контакта с дядей, который с тех пор охладился настолько, что напоминал к теперешнему времени лютую зиму, и заканчивая отношением к причинению вреда живым существам в принципе.
Сейчас, проваливаясь в обморок от увиденного на экране смартфона полицейского, Алексей снова стоял перед придавленным дядей животным и слышал, как дядя кричит ему, маленькому Лёше, требуя помощи. Но Алексей не мог пошевелиться, оцепенев от понимания, что же он натворил. Этот мальчик переводил взгляд с кричащего дяди на Алексея, потом на придавленного и корчащегося на траве поросёнка, потом снова на Алексея, в самое его сердце. Он смотрел туда полными слёз глазами и не мог поверить, что то, что он там видит, действительно случилось на самом деле. Мальчик, глядящий из прошлого в глубины души Алексея закрыл лицо ладонями и стал исчезать, растворяясь в видении и оставляя после себя болезненную тяжелую холодную пустоту. А без него, без поддержки этого мальчика, Алексею было не зачем дальше жить. Он понял, что не способен себе простить содеянное с сыном ни сейчас, ни когда-либо в будущем, как он не смог простить дядю. Жить с таким чувством вины было и мучительно, и невыносимо. В плывущем наваждении возникло лицо Игната и его последние горькие слова о повинности в смерти больного сына. Отпустив сознание, Алексей полетел спиной в пропасть…
Глава 7.
